paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

  • Mood:
  • Music:

Самый длинный день в году. Часть третья

Часть первая. Софийский собор http://paslen.livejournal.com/430375.html
Часть вторая. Камеронова галерея http://paslen.livejournal.com/431248.html

Часть третья. Розовый павильон Павловского дворца-музея

В Павловск мы приехали в начале четвертого. Розовый павильон, затерявшийся в огромном парке. Деревянный, покрытый сверху рисунками под мрамор. Явный новодел, хотя роспись потолка внутри феноменальная, ампирная, в лучших традициях. Рядом река и лодки с лодочниками, очередной мост, жара начинает спадать. Здесь свежо, а воздух жирный, наваристый. Розовый павильон огорожен, стоит касса (50 руб билет) и туалет один на женщин и мужчин. В небольшом дворике стоят столы с шампанским и клубникой, играет джаз-банд. Немного в стороне сидит художник в романтическом берете. Весь вечер он, по желанию гостей, будет рисовать портреты всех желающих.

Внутрь не пускают, ждем карету. У входа ставят ворота из цветов, лилий и вьюнов, по обе стороны от него – вазы с композициями в человеческий рост. Джаз играет неимоверно громко, все потягивают «Вдову Клико» и рассасываются вокруг павильона в поисках тени. Я захожу с тыла, где флористки разбирают букеты, где разминаются балерины (точно это мгновенно повзрослевшие ангелы, переодетые в пачки), а костюмеры разбирают завалы, блестящие мишурой.
Снует бойкая распорядительница, такое ощущение, что забот у неё всё пребывает и пребывает. Она же никого не видит, все время говорит в динамик, хотя, нет, успевает отметить, что продукты нужно носить через задние ворота («Чтобы я больше вас тут не видела») и что огромная сцепка из белых воздушных шариков, наполненных гелием и скрепленных в виде стилизованного сердца, нужно переместить к воротам.
У ворот скапливаются новые машины и возникают все более отстраненные охранники. Гостей становится еще больше. Распорядительница объясняет, что мы должны организовать живой коридор от ворот до дверей павильона (кто-то приносит коробки с лепестками роз), все устали и хотят есть.

И тут появляется тамада – смуглый, кучерявый вьюн, который поведет свадебку сквозь рифы обременительных ритуалов. Странный человек, странно заинтересованный в чужих реакциях, воспринимающий чужие радости как свои собственные. Он начинает говорить в микрофон, его никто не слушает, он говорит еще громче, делает знаки джаз-банду, начинает забавлять толпу гостей. Все забавляются, но вяло.

Ждем, ждем, полчаса, час. Постепенно все сбиваются в кучки, фотографируются, общаются, такое ощущение, что все ужа давно знакомы друг с другом, только один я такой здесь неприкаянный. Замечаю схему рассадки за столами. Столы круглые, их 12, за каждым от восьми до двенадцати человек, вот и считайте. Я сижу за последним, двенадцатым. Рядом с моей фамилией какие-то совершенно мне незнакомые.


Наконец, появляется карета. Все выстраиваются в живой коридор и опустошают коробки с розовыми лепестками. Илья помогает Наташе спуститься, хлопать и одновременно держать лепестки и фотоаппараты сложно, но все хлопают и фотографируют. Нерасторопные помощники не успевают с белым сердцем из воздушных шариков к воротам, и тогда (я вижу как они мгновенно переигрывают) тормозят молодых с караваем. Пока Наташа откусывает каравай, а Илья посыпает ей голову солью, белое сердце подтягивают к тусовке. Тамада торжественно заявляет: «А вот есть у нас ещё такой обычай. Некоторые отпускают голубей…» И тут все кричат: «А мы уже отпускали голубей…»
Тамада не удивляется, он вообще ничему никогда не удивляется, мгновенно впитывает информацию и тут же выстреливает ей в гостей – имена, реалии… Пару минут назад, он говорил с папой Ильи, расспрашивал его про состав семьи и выспрашивал всякие семейные предания, а теперь ведет себя так, будто бы сам всю жизнь был с ними рядом, и…
Вообще, поразительная способность любую придумку мгновенно обзывать «традицией». Пока мы ехали в Павловск, распорядительница решила почитать пассажирам «Мерседеса» лекцию о пригородах, в стиле «посмотрите направо, посмотрите налево». Все её сведения извлечены из путеводителей: «В последнее время в Петербурге принято проводить свадьбы в пригородах», как если каждая вторая новая пара резервирует Розовый павильон и Камеронову галерею. Главное – уверенность и поставленный голос, которым будет бравировать и тамада, постоянно вспоминавший о дождливой погоде в столице (специально прилетел). Все они одним мирром мазаны.

Наконец, сердце улетело в небо, цветочные лепестки просыпались, подарки вручились, каравай съеден и все начинают просачиваться в банкетный зал с запахом коктебельской столовки. Роскошный зал с роскошной сервировкой, круглые столы с закусками и цветочными композициями, столы с напитками по бокам. У каждого стола свой официант. Нам достается малохольный юноша с едва намечающимися баками. Видимо, на должности он недавно, движется медленно, меланхолично, впрочем, по ходу пьесы приобретая недостающее мастерство.
Когда я захожу в зал, наш стол еще пуст, за ним сидит только одна барышня, только что прилетевшая из Набережных Челнов. Она тоже никого не знает и настороженно знакомится. На ней коричневое, закрытое платье (все прочие барышни ног не скрывают и правильно делают), потом она напьется и будет кричать: «Я татарка…Я как татарка…» Что она хотела этим сказать? Пьяная прицепилась к Илье, вышедшему в конце вечера на крыльцо выкурить сигару с Джорджио, требуя чтобы он немедленно шёл к жене. Илья не знал, как от нее избавиться, но терпел и не поддавался. Впрочем, я забежал немного вперед.

Я так и не решился сесть рядом с посланницей Набережных Челнов, по одну ее руку уселся Дима, которого я видел несколько раз на московских тусовках Ильи (он обеспечил свадьбу эксклюзивным шампанским) и Женя. Лицо Жени показалось мне знакомым по пьянке в «16 тоннах» и я начал с ним общаться. Хотя потом, когда Илья представил нас друг другу и оказалось, что мы никогда с ним не виделись, а на свадебку прилетел специально из Лондона. Женя происходит из Киева, а в Лондоне занимается архитектурой и строительными подрядами. Потом, чуть позже, к нам присоединился еще один лондонский житель – длинноволосый прихиппованный Илья. Вот, собственно, и всё. Другие стулья за столом так и оказались пустыми. Наш стол оказался исключением: за другими столами с родственниками и людьми самого близкого круга, свободных мест не было.

Пока все рассаживались и вкушали первые закуски (какие-то невероятные рулеты с брусничным соусом – официант начинает предлагать грибочки или паштеты из куриных грудок, потом ему надоедает вербальный диалог, он подходит и молча накладывает севрюгу и прочие деликатесы с маринованным виноградом, красными раками и стебельками спаржи), а тамада наращивал дицебеллы, на импровизированной сцене выстраивается хоровод молоденьких балерин. Врубается «Вальс цветов» и девочки встают на пуанты. Слава богу, я сижу к ним спиной, вкушаю вкусности и мысленно кричу: «Тёлки, идите к Батхеду!»
Из меня начинает выходить жар, накопленный за долгий день. И я понимаю, что не в состоянии переносить громкую музыку. Каждый раз, когда объявляется очередной номер культурной программы, я незаметно (ха, незаметно, Илья, который 15 лет не был дома в Питере и жаловался, что «потерял коннект с городом» спрашивал меня: «Чувствуешь себя не в своей тарелке?») выходил на крыльцо.

Потом выступали совсем уже какие-то невнятные дети, подали фаршированную щуку и понеслись шутки и прибаутки с рисом и зерном, которые нужно рассортировать, выступления родителей и гостей, первый вальс молодоженов, который усталый Гуров безнадежно провалил (имеет право!) и тосты тестя и свекра (Наташин папа прочитал стихотворение, а папа Ильи начал выступать, еле остановили, они славословили новую семью и друг друга, а тамада подливал и подливал им водку, словно бы в ней заключался главный источник их красноречия). Вообще, тостов было так много, что если пить (или хотя бы честно пригублять каждую вторую рюмку, можно было упиться в стельку).
Но народ собрался не только тренированный, но и светский. У каждого был свой график и свои представления о наилучшем самочувствии. Вот и я пил весь вечер морс. Правда, под конец у меня сильно разболелась голова и чтобы снять напряжение и боль в висках, я выпил подряд три рюмки «Русского бриллианта». Кажется, отпустит, но не на долго.

Потом выступали Нина Васильевна и Нина Алексеевна, теща и свекровь. Тамада называл их «девочки» и требовал, чтобы они танцевали под ансамбль русской народной песни, вдруг запевший любимую песенку моей мамы, Нины Васильевны – «Ах, какая женщина, мне б такую…» В этот момент от моей мамы, Нины Васильевны, пришла смс с вопросом: «Много выпил?» Захотелось расплакаться, потому что я представил на месте другой Нины Васильевны и Нины Алексеевны свою маму. И я вышел прогуляться.

Я дошел до реки и перешел через мост. Гуляющих было мало, все смотрели в сторону «Розового павильона», откуда доносилась громкая музыка. Я демонстративно помочился в кустах и пошёл дальше. Белые ночи, вот почему не темнеет, хотя становится все прохладнее и тише. Я углубляюсь в лет, встречаю неожиданно возникающие скульптуры. Например, Артемиды или Ниобы, похожей на Найоми Кембел. В парке тихо, только велосипедисты, собачники, подростки. Одна живописная группа подростков сидела на скамейке (велосипеды сгрудились в кучу) и смотрят на круглую беседку в лесах. Она возникает внезапно, внизу, там, где обрыв и крутой спуск, красота невероятная. Чахоточная свежесть и тени теней. И туман, нежный такой, шелковистый… Со стороны розового павильона запускают петарды. Когда я уходил в лес, возле реки разминалась группа огнеглотателей, когда я вернусь, они уже будут сворачиваться, а на смену к ним придет цыганский ансамбль. Охранники косятся на неприкаянного гостя – мне интересно что они обо мне думаю, скажем, похож ли я на террориста, но спросить об этом напрямую мне неловко.

Однако, цыган не торопятся выпускать, ибо кто-то из гостей украл невесту. Пока Илья вызванивает Наталью по мобильнику (интересно кто она его держит в свадебном-то платье), тамада устраивает конкурс по сбору денег. Мимо меня проносится распорядительница (кажется у нее включилось второе дыхание): «Их же невозможно собрать, горячее перегрелось, перестояло, а им наплевать, их Хиль в машине дожидается, а им всё ни по чём». Кого она имела ввиду?

Пока собирали денег на выкуп, Наталья и вернулась. Все вернулись за столы. «Вам филе лосося или седло барашка?» Я выбрал седло, Женя филе. Есть перестоявшееся второе не хотелось. Но я поел. А Дима вернулся уже в костюме, Ромео или Пажа. В пижонских панталонах и красном берете, красивом историческом наряде. Дмитрий (Миссис Набережные Челны решила загадать желание на счастье) занимался бальными танцами, вместе с подругой, он показал зажигательное танго, отрепетированное до самой последней мелочи и вытянутого носка, кто бы мог подумать?!

Чуть позже тамада объявит начало костюмированного бала и все потянутся переодеваться. С детства я мечтал о костюме гусара, хотя мама на каждый новый год наряжала меня зайчиком. Здесь моя мечта почти осуществилась, но пока я смотрел по сторонам костюмы гусаров, императоров (Петра, Наполеона) разобрали.
Мечта не осуществилась. Мне досталось что-то достаточно условное – белая свободная рубашка с роскошными кружевными манжетами (будем думать брюссельского кружева) и сюртуком, который опоясывал пояс, расшитый серебряными нитками. Мне полагался зеленый берет с блёстками. Кальсоны я решил не надевать.

Когда все переоделись, это выглядело… Я даже не знаю, как описать как это все выглядело…Толпа людей, надевших одежды разных эпох, меняющих походки и манеры. Все сначала хихикали, а потом прониклись. И тогда начались танцы. Мазурка, потом танец с меной партнерш, менуэт… Собственно, тогда я со всеми перезнакомился. Ну, или все, наконец, обратили внимание на моё существование, ну или мне показалось так – я же немного раскрепостился за своим, двенадцатым, столом, вот и влился в самую гущу костюмированной общественности.

Вынести это было трудно, поэтому все высыпали на крыльцо и начали фотографироваться на свежем воздухе. Тамада и фотографы усердствовали, изобретая новые поводы засмеяться и раскрепоститься ещё сильнее. К тому времени гости основательно подпили и начали веселиться, впрочем, почему «начали», ведь хорошее настроение не покинет больше их. Никогда. Видимо, возле Наташи и Гурова собираются люди, умеющие жить со вкусом и с размахом… Может быть, поэтому и я чувствую себя с ними не в своей тарелке, отправляя смс Арке в Москву: «Что я тут делаю?» Арка немедленно отзывается: «Радуешься счастью однополчанина…»
Хм, радость мне, вообще-то, свойственна мало, я всё больше о судьбах мира думаю – профессия обязывает, а времена у нас, сами знаете, какие, расслабиться некогда, мысль о мире напряжённо пульсирует в висках, голова болит и не даёт расслабиться так, как они. Так, как они.

А потом все снова собираются в зале и тамада просит выйти всех холостых парней, я отшучиваюсь, но тамада неожиданно выкликает мою фамилию (Гуров нашептывает, стоя сзади) и я становлюсь в группу самых симпатичных и талантливых. Гуров снимает с ноги Натальи подвязку (тамада заставляет залезть его прямо к ней под юбку, спрашивая, отчего это у Наташи такие счастливые глаза? Шуточки у него липкие и двусмысленные: «Ну, кто еще холостой? Ну, я вижу, что официанты у нас все до единого холостые…» Многозначительная пауза.

Ну, а потом Гуров через спину кидает этой подвязкой в холостяков. Ее ловит тот самый парень, который похищал Наташку. Хотя Гуров мне потом говорил, что целился мне в руки. Но я что-то этого не заметил. «Хитрый хохол» (как звал его в армии капитан Черных), вероятно, всем претендентам на подвязку говорил тоже самое. Впрочем, я не в обиде, мне подвязка не нужна. У меня же есть Арка.
Ну, а потом объявляется похожий конкурс для потенциальных невест. Наконец-то, Наташка расстается со своими букетом, побеждает достойнейшая. Но нужно видеть, с каким тайным недовольством девушки встречают обнародование своего реального статуса и как потом в кучку сбиваются самые красивые, сексапильные и ухоженные барышни свадебки, каждая из которых пришла со своим кавалером.

В это время четвертый стол выступает дружным квартетом, говорит о любви и вечной дружбе и вручает молодоженам подарок – ключи от машины, стоимость которой превышает все расходы на свадьбу в два с половиной раза. Кажется, у четвертого стола больше всех телохранителей. Ближе к финалу, все они разобьются по парам, возможно, для обсуждения своих сугубо профессиональных вопросов. Террористов в округе явно не наблюдается.

Ну, а потом запускают цыган, после которых выпускают Хиля. Честно говоря, я уже не помню, Эдуард Хиль пел до свадебного торта, исполненного в виде все того же розового павильона, или после? Кажется, когда он пел, я уже ел торт, или после? Не помню, возможно, я что-то пропустил, так как голова не проходила и я снова отправился искать Дворец, но вышел к вокзалу. Купол, о котором писал Мандельштам, отсутствовал, но всё остальное…
Как это объяснить?!

Огромный парк. Вокзала шар стеклянный.
Железный мир опять заворожен.
На звучный мир в элизиум туманный
Торжественно уносится вагон:
Павлиний крик и рокот фортепьянный.
Я опоздал. Мне страшно. Это – сон.

И я вхожу в стеклянный лес вокзала,
Скрипичный строй в смятеньи и слезах.
Ночного хора дикое начало
И запах роз в гниющих парниках –
Где под стеклянным небом ночевала
Родная тень в кочующих толпах…


У меня медленно поднималась температура, бросало то в жар, то в холод, кожа покрывалась гусиной сыпью и мелкой изморозью, но в Розовом Павильоне громыхала музыка, находиться там было невозможно. Публика пустилась в окончательный распояс, и свадьбе этой было места мало, и места было мало и земли. И как у них у всех, после длинной процедуры венчания, мотания по Царскому Селу и бесконечной программы в Павловске, ребята оставались свежими, несмотря на количество выпитого и съеденного, увиденного и услышанного.
А Хиль пел словно в сомнамбулическом трансе. Как-то я видел репортаж с курехинской «Поп-механики». Там он пел про ледяную избушку, выпутываясь из блестящего скафандра, сооруженного из куска блестящей фольги. Мне кажется, народный артист СССР так и остался там, внутри непроницаемого клубка. «Человек из дома вышел…» говорил он, обращаясь к невидимому собеседнику, выделывал па одной ногой и переходил к другой песне. «Опять от меня сбежала последняя электричка» – снова объяснял он кому-то незримому, глаз стеклянный, фиксированный. А потом музыка обрывалась и он словно бы оттаивал и снова на лице его появлялось осмысленное выражение. «Понимаешь, – говорил мне Илья Евгеньевич в кулуарах, будто бы немного стесняясь – мы думали и про Шнура и про «Чай втроём», то мы же хотели родителям угодить, праздник устроить… А Хиль – он всем так на душу лёг. Это же для них…»

– То есть, ты хочешь сказать, что всё это – сюрприз для них?
– Ну, конечно.
– То есть, всё это вы сами-сами.
– Ну, да, ребята немного помогли. Димка с шампанским, кто-то с гостиницей, ну и так далее…

Кстати, тамада, когда прощался тоже не забыл упомянуть о своем звании, мол, заслуженный артист. И точка. Без уточнений.


Locations of visitors to this page
Tags: Праздные люди
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 42 comments