paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

  • Mood:
  • Music:

Картезианские размышления

Странное дело - мне не нравится ни одна моя фотография, выставленная дома. После переездов (моего в Москву и Ленкиного в Израиль) родители насооружали по всей квартире семейных алтарей. В каждой комнате выставлено по несколько фот, моих, Лены, нас с Леной, родителей, с родителями, Ленкиной семьи. И нет ни одного фото (разве что, за исключением сделанного Айваром в Коктебеле в 1996 году), которое бы мне хоть сколько-то нравилось бы. Я вообще редко получаюсь на фотографиях, а вот на тех, что делаются дома - не получаюсь вдвойне. Я себя на них не узнаю, точнее, не узнаю того человека, которого изнутри чувствую. Это как твой голос, который если его записать, будет звучать иначе, не так, как его слышит хозяин голоса. Вот и сейчас, сидя под заходящим солнцем, на балконе (воду для полива так и не дали) я говорю какие-то слова вслух, "на пробу", пробую голос, свой голос и, если отстраниться, это так странно - быть источником каких-то звуков, которые живут у тебя внутри и которые ты извлекаешь посредством голоса. Голосом.

Так как мне нравится - это значит как ты сам себя видишь или каким бы ты хотел себя видеть. Это когда внутренний взгляд совпадает с внешним. Но фотоавтопортреты тоже не канают, так как сложно управиться с камерой и лицом одновременно. Выходит замученно, задушенно как-то. И не камера тебя ловит, и не фотограф, лицо живёт по своим законам, в своём ритме, нужно просто чаше нажимать на спусковой крючок, чтобы было больше свидетельств и чтобы было из чего выбирать.

И тут хотелось бы придумать какую-нибудь стройную концепцию про отражение отношения к модели, мол, камера передаёт, а самые лучшие мои портреты (за исключением Темирова) сделали люди ко мне равнодушные или полуравнодушные. Как Давид, который приезжал из Парижа или как госпожа Константинова в Хельсинки. Но почему у родителей "не получается"? Потому что всё равно видят своё, не такое как в жизни? Ведь не зря дети делятся в бытовом сознании на любимых и чужих. Или это потому что я уехал и дом перестал быть мне домом,хотя я всё время путаюсь, говоря "домой", "до дома", где мой дом? На Соколе или на Российской?


А осенью родители переезжают в недавно отстроенный домину на АМЗ, так что ещё однимсвязующим звеном, звеном, связывающим меня с этим городом будет меньше. Хотя АМЗ находится и на территории города (юго-запад), но - связи меньше. Просто меньше связок с моим собственным прошлым, раньше могло за квартиру на Российской цепляться, а сейчас гладкая сумеречная зона. Как и на Куйбышева, как и с Куйбышева, где прошли самые долгие годы моей жизни. А в период активного женихания с Таней забросила нас судьба однажды на Куйбышева (она же - Просторная)и не почувствовал я никакого шевеления, хотя каждый камень, угол, не-скажу-дерево, каждый подъезд был отпечатан во мне навеки. Казалось, что отпечатан. Но там всё так за эти годы изменилось, навтыкали новых домов и я ничего не почувствовал, хотя изо всех сил пытался и своими рассказами себя дополнительно поджужевал. Так и с Челябой сейчас. Челяба сейчас съежилась до "гусаровского сквера", окружающего наш город. Из-за него уже можно и не выходить вовсе. А мы и не выходим, дома сидим, потому что вот он - дом.

Неожиданно понял, что практически всю жизнь провел рядом с железной дорогой. Начиная от детства и заводской узкоколейки, в которую упиралась родная Печёрская и сознательного детства на Лебединского, где пошёл в школу и где рядом были тюрьма, школа милиции и железная дорога, и на Куйбышева, которое (как и Лебединского) было видно из поезда, когда отъезжаешь свокзала неважно куда - не электричке или на дальнего следования, то можно ещё раз попрощаться с домом, с промельком оконным. Кстати, дом на Российской тоже видно, более того, тут у нас недалеко полустанок какой-то и дом мой видно, когда поезд пробегает по метромосту, отделяющему разлом Восточно-Сибирской платформы от другой какой-то платформы (это знание со школы осталось), и видно эти самые поезда, и слышно, особенно ночью, когда возникает иллюзия тишины (тишины в городе не бывает). Так что я не удивился, когда услышал на Соколе нечто отдалённо напоминающее поездной шум. Ну, да, конечно, платформа "Красный балтиец", мост через многочисленные пути, машина времени, возвращающая к твоему персональному началу. Даже если пути начинают раздваиваться, ибо ты сейчас ощущаешь себя на Соколе, а родители переезжают в дом, выстроенной на ветхозаветной Печерской, где всё та же заводская узкоколейка, по которой ты в детскую библиотеку и в книжный магазин ходил.

Предвкушая обратную дорогу, понимаешь, что купе похоже на сцену. Все невольно (или вольно) вынуждены играть. Кому-то это даже нравится. Странность этого места (и ситуации) в том, что никто не остаётся незамеченным. Вот когда ты едешь в метро, то тебя разглядывают или ты разглядываешь, но ты человека не учитываешь, скользнул взглядом и поехал со своими мыслями дальше. Когда в купе кто-то есть, то этот кто-то замыкает на себя любое твоё движение и едва ли не мысли твои тоже. Ты всё время упираешься в него, чего бы не делал, о чём бы не думал. Твой попутчик - и есть момент возвращения от умозрительности к реальности, когда ты выныриваешь из внутреннего бальзама наружу, то обязательно минуешь и его. А если минуешь, значит, вынырнул. Эксбиционистам, в качестве профилактики, нужно давать возможность ездить в поездах. Чтобы они напитывались чужим зрением и не срывались на срывание трусов в лесополосе.


Locations of visitors to this page
Tags: АМЗ, дни, прошлое
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments