paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:
  • Mood:

Случай на концерте

Пишу на дачном балконе, за стеной из дикого винограда. Солнце спряталось за тучу. Я набрал себе завтрак, плавно перетекающий в обед: вишню, красную и чёрную самородину, малину. Клубника закончилась ещё на прошлой неделе, но и других ягод хватает. За вишней приходится тянуться, опуская гибкие ветви, за самородиной, напротив, нагибаться. Есть ещё крыжовник, но его есть странно. Всё это запивать чаем, заваренным из смородинного листа, вишневых палочек и мелицы. Через десять минут дадут воду, пойду поливать огрурцы в теплицах. Мы этот день проводим как в деревне...

По поводу конспектов Мамардашвили и реакции на них юзера Ходжи. Мол, Мамардашвили это стрём, дрочилово и афтар выпей йаду. Просто после этого задумался - а зачем, медленно пережевывал жевачку второстепенной мысли (благо время позволяет), чтобы самому себе объснить. Хотя бы. Что я не считаю Мамардашвили какой-то значительной фигурой. В поле текста, когда на одной книжной полке стоят разные авторы,он не выдерживает конкуренции именно с философами. Хотя это не ахти какое преступление и устный характер работы М. можно даже поставить ему в заслугу, вспомнив Сократа. Как если философ - это тот, кто не имеет книг.

Ну, да, за Сократом записывали. Интересно только - в присутствии самого Сократа или после: меня всегда удивляла протяжённость Платоновских диалогов. У него такая феноменальная память или он просто стенографист? Или, всё-таки, автор? В обоих случаях важно говорение во вне, то есть, наделение своего говорения статусом значимости. Говорить так, чтобы записывали. Говорить именно так, потому что записывают. Осознание себя фигурой, которая говорит что-то интересное и оригинальное, важное.

Конечно, это гордыня, которая противна. Потому что Сократ был хотя бы автором своих максим (или тоже не был?) Мамардашвили вышивает на полях философской традиции, идут постоянные отсылки к другим философам. В предисловии Сенокосова (говорящая фамилия!) к "Картезианским размышлениям" меня поразили (sic!) необязательные и казалось бы ничего не значащие слова о том, что "публикуется по расшифрованному с магнитофонных записей, просмотренных и правленных автором". То есть, человек даёт отмашку (или не противится) тому, чтобы его записали, расшифровали и в рот положили. Он не против наделения своего устного говна дополнительным статусом. Вместо того, чтобы нормальный текст написать.



Хорошая возможность задуматься о статусе устной речи. Можно ли ей "доверять"? И насколько она обладает легитимностью? Ведь, как показывает опыт с Мамардашвили, даже переведённая в письменное агрегатное состояние, устная речь не оказывается авторизованной. Несмотря на то,что на обложке стоит имя и фамилия, в предисловии фигурирует ещё целая горсть других имён и фамилий. Которые тоже авторы - ведь они расшифровывали, уточняли, сводили, на всех стадиях процесса подготовки книги интерпретировали. То есть, чистого Мамардашвили нет и быть не может. Да и нужен ли нам этот самый чистый Мамардашвили, он, в самом деле кто?

Как человек, взявший десятки интервью и сделавший в жанре бесед четыре несколько (пять) книг, говорюо своей глубинной интуиции: жанр интервью (самый распространенный и самый простой, а если и сложный то только от того, что самый простой и самый доступный) пустотен и не несёт в себе никакой информации. Звучащая речь, особенно в записанном варианте, оказывается полой внутри. Тот смысл, который она несёт, оказывается смыслом, который инвестирует в неё интерпретатор. Тем более, если ты расшифровываешь плёнку другого интерптератора - устного. У Подороги есть текст, посвящённый лекциями Мамардашвили, точнее, расшифрованному архиву его лекций. Подорога пишет о стенограммах (помню, я активно использовал этот текст в работе над эссе про Юхананова) как бы вскрывая приём и своей собственной методы - ведь Подорога тоже, как и М., вышивает на полях чужих тектстов. Только М. делал это устно, а П. письменно.

С удивлением замечаешь, что между ними, письменным толмачем и устным переводчиком чужих мыслей нет принципиальной разницы. Оба они вторичны, третичны, толкут воду в ступе, жуют и пережёвывают жёванное. Конечно, философ - это тот,кто занимается собой и П. с М. важен этот момент собственной работы над собой, некая протяжённость во времени, афиксированная на плёнке или на бумаге, кусок, извлечённый из небытия, на которое речевой акт обречён по определению.
Но зачем-то нужны свидетели, соглядатаи, зачем-то и нам нужно участвовать в этой интеллектуальной эсгумации.

Тут другой вопрос важен: почему меня совершенно, в данном случае, не трогают первоисточники. Ведь вместо того, чтобы читать Мамардашвили о Прусте или о Декарте, проще и питетельнее взять и почитать самого Пруста или Декарта, тем более,что они такие авторы, которых окончательно прочитать невозможно.
Возможно, потому что ты боишься сильного интеллектуального поля. Зачем тебе впадать в зависимость от Канта или Декарта? Ты находишься уже в таком возрасте и в таком состоянии, когда откончательно и отчётливо понимаешь: чужой мудростью не разживёшься,нельзя, всё, согласно заветам чучхе, нужно извлекать из себя.
С возрастом любой чукча из читателя становится писателем. Даже если сам ничего и не пишет, но вот читать - точно перестаёт или почти перестаёт, не потому, что времени не хватает или конкуренция между медиа, а потому что свою жизнь строить нужно. По своим собственным лекалам. Тогда чтение только мешает, шаманит-отвлекает, подбрасывая ненужные подробности и избыточные излишки.

Я всегда воспринимал поструктуралистов, необязательность построений которых гордо декларируется как обязательное условие создания текста, как основа основ концептуальной базы, как интеллектуальных беллетристов. В мире других вообще нет и не может быть ничего обязательного. А если необязательность ещё и декларируется (а, хотя бы, и в качестве вскрытия приёма), то зачем она мне такая. Сами с усами. А вот чтобы лень-матушку потешить, чтобы перед сном пару страничек лениво пробежать. Вместо детектива, потому что беллетристика обычно водяниста, а твои мозги устроены так, что хочется чего-нибудь более конкретного. Хотя бы и диетического, но мяса.

Опять же, зачем мы слушаем музыку или ходим на симфонические концерты? Каждый раз в БЗК ловишь себя на том, что под классическую музыку хорошо и приятно думается. Мысли становятся будто бы ярче и выпуклее. То же самое, кстати, с некоторых пор, замечается и в музеях, где артефакты уже давно не интересны (понятны и проглатываются по ходу, как нечто самой собой разумеещееся), а вот на людей, смотрящих на картины, смотреть более интересно. Или особенно хороши оказываются виды из музейного окна. Потому что сам музей (или симфоническая музыка на концерте) оказываются такими рамами, актуализирующими любое внутреннее высказывание. Музей или БЗК как бы расчищают внутреннее пространство от бытового, как если это такая остановка в пути, стоп-кадр, приступ хайдеггеровского "здесь-бытия", в которое ты попадаешь, как в зону вненаходимости и внутри которой что-то там себе думаешь.
Собственно, для этого (лично мне) все эти музеи и концерты нужны - не ради самой музыки или картин (картины нужно смотреть в каталогах. Музыку слушать на дисках), а ради возможности обрамления внутреннего пространства, мыслительного, ассоциативного процесса.

Декарт плотен, Пруст авторитарен. А мне свой текст писать следует. О своём романе думать. В этом смысле, Мамардашвили - то, что доктор прописал: льётся, журчит и думать не мешает, не отвлекает, можно вышивать поверх текста, без особого ущерба для чтения, убегая в свои собственные построения и незаметно для себя (как это обычно бывает, когда курсор зрачка отрывается от текста) возвращаясь обратно.

Наша дружба с Айваром открылась после его вопроса: "А как ты относишься к своим эпиграфам?". У меня была повесть (первая!) "Дневник наблюдений" и у неё был эпиграф из дурацкой попсовой песенки тех лет - "я не понимаю, почему скучаю...", который, видимо, смутил Айвара (сейчас бы уже точно не смутил). Пришлось обяснять про "из какого сора" и тд. Про то, что дух веет, где хочет и что, разумеется, лучше, чтобы интеллектуальное сырьё было самого высокого качества, однако же, жизнь намного шире любых схем и ограничений и мы, как корни, пьём свою воду отовсюду,откуда только можно. Откуда она только поступает. Может поступать. И если ты растение из теплицы, то тебя переодически поливают, но на тебя не капает дождь, а если ты, вообще, сорняк или вырос где-нибудь в лесу? Какие соки ты тянешь из почвы? Какими-такими способами? Хорошо уметь сочетать, в сочетании и сочетаемости, кстати, и проявляется широта горизонта, отсутствие снобизма, опять же, таки, что тоже в плюс идёт. Бери отовсюду, откуда можешь взять, тащи валом, потом разберём. В прозе (в жизни) всё пригодится, неизвестно что и когда выстрелит. Другое дело, да, для того, чтобы питаться попсой нужна какая-то мощная база из прочитанных в юности философов, иначе попса поносом пронесётся и ничего не оставит. Но если эта база есть, то, почему бы и не позабавить себя водичкой, едва-едва подкрашенной сиропом?


Locations of visitors to this page
Tags: АМЗ, Пруст, дневник читателя
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments