paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

  • Mood:

Исподнее \ Завет отца

Мой отец говорит, что писатель должен ездить в поездах - "в поездах лучше всего думается + наблюдение за народом" Так, Вова выказывает два фундаментальных основания внешнего наблюдения.

"Лучше думается" Потому что ничего другого не остаётся. Тебя лишают территории, пространство выносится за скобки. За окно. В тесноте, да не в обиде, ты не имеешь ничего, кроме собственного тела, свой телесности. Поэтому она (оно) начинает звучать куда громче, чем обычно. Тем более, что все микрособытия происходящие в поезде, так или иначе, связаны с физиологией. С физикой. Привычный темп, ритм сломлены, тело оказывается растерянным.

В поезде у меня всегда возникают аллергия и мизантропия, и мало ли ещё что, так то кашель, сухость во рту, почесывания, сопли, всё-что-только-может-быть, за исключением воды в колене. В позе орла трудно дефикализироваться и мочиться одновременно, хочется встать, пройтись, расслабить затекшие члены. Тревожно вглядываясь в туалетное зеркало (зачем оно тут, напротив биоунитаза?) именно здесь замечаешь новые седые волосы. Удивляешься, что внезапно появилась перхоть, а это, всего лишь, пыль. Пепел пространства.

Что лучше, верхняя полка или нижняя? Раз уж ты не справился с фобией полётов и снял дилемму "поезд или самолёт", то выбирай между полками. С верхней усложняются перемещения. И без того дефицитное пространство сжимается до размеров полки. Совсем уже как в морге. Но зато здесь тебя никто не трогает, не внедряется. Пространство верхнй полки интимно.

На нижней ты можешь более свободно своими перемещениями, сидеть, лежать, сидя смотреть в окно. Но на твою территорию всё время будут покушаться чужаки. Вчера я проснулся от того, что на моей полке сидел сосед сверху и торговка хуйней. Они нагло, само собой разумеющимся образом, хозяйничали моим матрасом, будто я был уже мёртв. Мородёры пространства!
Можео позволять великодушие, отсиживаясь в коридоре, пока пассажиры сверху смачивают свои сухари в стакане с чаем но я для этого тоскливого "спасибо" слишком занят. Слишком занят. У меня в носу свербит и голова кружится от постоянных перемещений.

Сначала ты всячески сопротивляешься этой агрессии внешнего, встаёшь в стойку, чувствуешь себя Джеком Николсоном из фильма "Лучше не бывает" (где, кстати, он играет писателя), но постепенно устаёшь быть всё время в форме, расслабляешься, слипаешься вместе с другими телами в этакую карамель. Чужая физиология оказывается заразной: все спят, едят, ходят мочиться по цепочке. Всё, что можно делать сообща, делается. Коллективное тело и тд.


Нас в купе четыре сингла. Четыре мобильных телефона. Все на равных. Все разные. Три "м" и одна "жо" с верхней полки как раз надо мной. Это она, спускаясь сверху, всё время говорит "спасибо", когда садится рядом. Микрособытия разрастаются до размеров глаукомы, ибо мешают видеть. Вова прав - здесь хорошо думается, тонко чувствуется (хотя это вредно, противопоказано), Прусту с его астмой и психикой напуганной лани нужно путешествовать в русских поездах Здесь увлекательно читается и лучше всего идёт Драгомощенко, хотя на этот раз я читаю букеровский роман "Всё ещё здесь" Линды Гранд про то, как отчаянно влюбляется 39-летняя одинокая женщина, мучимая поисками своей иудейской аутентичности.
Потьма. Глубокая ночь. Полнолуние. Желток яйца становится оперно багровым. Зависает в пустом, сюрреалистическом (ни единого облачка, чистый Уилсон) небе. Три часа ночи. Пустой перрон. Почти де Кирико. Мужик тащит от вагона к вагону на горбе сумку с деревянными поделками. Нарды. Шахматы. Деревянные кони за 150 руб. чудеса безвкусицы. Всё спит. Мы стоим вдвоём с милой мне девушкой на пустом (даже собачек нет) перроне. Девушка участливо и проникновенно спрашивает - Сами лабали? На что дед с гордостью и пеплом в голове ответствует, мол, зеки стругали. В лагерях. Потьма - страна лагерей. Проводница выносит дедку денег, но ничего не покупает.
Пространство выносится за скобки (из купе выкачивается последнее) и предельно схематизируется за окном, превращается в полную абстракцию, в предмет для медитации, в постоянно сменяемый, сминаемый перемещениями узор. Если только ты не выходишь на перрон, когда поезд стоит больше 10 минут. выходишь на перрон, покачиваясь, как моряк от качки, как моряк, чувствуешь приятную и чужую твёрдость почвы под ногами.

"Наблюдая за людьми" Если задуматься, поезд - одна из базисных мифологем литературы, кино и психоанализа. Перемещение без движения, когда всё движется - и в тебе и вокруг, но сам ты остаёшься слишком недвижим. Русский поезд - особое мироустройство, укорачивающее, окорачивающее пространство. Ты можешь взять билет в вагон повышенной комфортности (двойное питание, кондиционер), но бонусом достанется тройной храп и очередь за водными процедурами, ни к чему не обязывающие разговоры, когда кажется, что в тишине-то всяко лучше и тишина, когда весь вагон спит как детсад в санчас и часовая стрелка замирает от этой самой тишины.
Абдулино. Киосков с едой на перроне нет. Поэтому каждый проход в вагон аккупирован продавцами еды. Больше всего пива и мороженного. Пирожки с творгом. Минералка, про которую не знают, что её можно купить в вагоне. Малосольные огурцы. Мне тоже нужно что-то купить, но всё мимо. Беру стакан лесных ягод. Облезлая болонка, серая от пыли пространства. Они хотят быть нами, проезжающими мимо. Отпускники и командировочные спускаются вниз на перрон как по трапу. Неспешные и подобные олимпийцам. Тут их звёздный час, их каннская лестница. Они хотят быть нами, потому что не знают про отсутствие в вагоне личной территории и про сонливую скуку, от которой болит голова. А мы хотим быть как они - живущие в "своих домах", гоняющие на великах по облезлым холмам, моющих свои машины в гнилых прудиках-запрудиках. Картинки чужой жизни мелькают как слайды, меняясь быстрее, чем их успевает отцифровать мозг.
Разносчица чипсов и соков, толкательница тележки - громогласная, крашенная баба в теле, лет 28, квентисенция вульгарности (от пропитого низкого голоса до этих чёрных, в сеточку, чулков по колено). Остановленная в тамбуре случайным бритоголовым пассажиром, требующим от неё покурить вместе. "Что-нибудь желаем, дамы и господа" - выкрикаивает она в каждое купе, из-за чего ты чувствуешь себя как на "Титанике", отличный маркетинговый ход, вероятно, думает она, ну, просто "Смерть в Венеции", повышающий самосознание как покупателей-пассажиров, так и своё собственное. Войти в очередной вагон как выйти на сцену. На ещё одну сцену. Возле зеркала она поправляет причёску. Возле зеркала лежит и заряжается чей-то мобильный, который, разумеется, пропадёт. В Уфе вызовут милицию. Начнётся расследование. Все б л е д н о оживятся - всё-таки развлечение, девушки из соседнего купе предложат обыскать всех кто в вагоне (ха-ха-ха), в конечном счёте, подумают на толкальщицу чипсов и приведут на допрос и станет она рассказывать, что уже восемь лет на железке, а пока всё тихо-спокойно, мобильник (Нокиа) на подзарядке, толкальщица беседует с бритоголовым пассажиром, сообщая, что хотела уже уйти, но надо же деньги зарабатывать - меня же позвали замуж... Замуж - это рема. Это такой концепт, в котором как в зеркале, отражается не только жизнь толкалищицы, но и нынешнее положение женщины (и мужчины) в современной России.
В Абдулино она даже не спускается на перрон, так как не может оставить тележку, но кричит из тамбура (уже без "дамы и господа") голосом капризной содержанки: "Ягод хочу, ягооод..."Не из-за неё ли я купил свой стакан хемляники?

Вынужденная сродственность на два дня (до Челябы 36 часов пути, а что же тогда чувствует путешествующий, например, до Владивостока?), когда все интимные ритуалы и интимные порядки - всё это наружу, на показ. Хочешь или нет, но ковырять в носу приходится при свидетелях, которым от твоего ковыряния ни холодно, ни жарко. Потомк что никто никому не интересен, всем нужно только д о е х а т ь. Какая беззастенчивая правда сосущего сосуществования. Хуже, чем в армии, где есть направляющий окрик отца-командира. А здесь все - каждый сам по себе, закованный в броню собственного тела.

Снова мимо купе продребежзала тележка. Солнечность испарила в предчувствии дождя. Но дождя нет, одна переменная облачность. Я пью тавигил. Капли стекают по внутренней стороне пластиковой бутылки с минеральной водой. Сосед напротив слушает сиди в наушниках, закрыв глаза. Можно подумать, что он спит.

В западных поездах ведь не так - там каждому удаётся сохранять свою автономию. Расформированные по отсекам, такие замкнутые и закрытые как и мы, но так и остающиеся замкнутыми и закрытыми (в отличие от нас). Кажется, в Европе избегают организацию "ночных поездов", там и пространств-то таких нет, чтобы. И ещё. Западный человек в поезде едет, он пассажир, согласно социальному ролевому расписанию, а вот русский человек в поезде живёт. Русский человек живёт всегда и везде, даже в беге на короткие дистанции - как в метро. Ибо слишком много правил, на которые наплевать и которые нужно нарушить. И слишком много сил и движений уходит на все эти нарушения. Нарушения схем и правил и есть жизнь. Пока нарушал, она и прошла.
Нам всё время очень важно оставаться собой и нести в мир свою синдроматику. Потому что, на самом деле, мы не знаем, кто мы (в лучшем случае догадываемся), вот и проверяем окр. мир на прочность: выдержит ли... нас...

И этом и есть широта души, которую необходимо сузить: другие уже давно нашли комфорт в системе сдерживающих правил, высушивающих душу изнутри. А нас работает, может работать только то, что по умолчанию; то, что не проговаривается, но что все даже не то, что знают, но чувствуют. Как это право на своё место на чужой полке, на этот храп в три горлаи воду с привкусом газа. Все знают, что априори лишают друг друга комфорта, значит, можно и не беречься, да? И не беречь... И все очень вежливы друг с другом и предупредительны (и все глядят на тебя или правильно или неправильно), отчего ощущение неловкости только удваивается.

Р е в о л ю ц и о н н ы е п р е о б р а з о в а н и я (жидкое мыло, или вот мусор теперь скидывают не в треугольный бак, стояший в углу напротив туалета, он ещё всегда изнутри оббит мятым аллюминием, но в специальное отверствие в метре от пола, отверствие всегда переполнено, мусор лежит на полу) растворяются в этой ленивой карамели, проглатываются, слону дробина, незамеченными. Так Москва способна всосать гигантизм ХХС и Церетели, да Москва очень русский город.

Загорелые челночнцы продают хрусталь и подсвечники. Мой сосед покупает у них подставку для зубочисток, вырежанную из оргстекла. За сто руб. Сосед доволен: это то, что важно очень. Конец цитаты. Соседка сверху покупает конусообразные ёмкости для соли и перца. Теперь в её доме всегда будет памятный знак об этой поездке, в которой присутствовал и я. Мой облик уже завтра сотрётся из её памяти, выветрится - облик того, кто не уступил ей нижнюю полку. Челночница прыгает ко мне на полку, отворачивает мой матрасс, садится, не дожидаясь приглашения. Она говорит нежным, тихим голосом с обилием уменьшительно-ласкательных суффиксов. Она похожа на фолклорную бабушку, разговаривающую с внучкой. Мне всё время хочется зло одёрнуть её: а чего это вы такая добренькая?


Потом плавно наваливается закат. Мы пересекаем Волгу. Все по очереди выходят в коридор, подзарядить сотовые телефоны.


Locations of visitors to this page
Tags: невозможность путешествий
Subscribe

  • Фототанка про Моне

    « Оммаж Руанскому собору» на Яндекс.Фотках « Оммаж Руанскому собору» на Яндекс.Фотках « Оммаж Руанскому собору» на Яндекс.Фотках…

  • Кандинский о Моне и цветопередаче Москвы

    Кандинский познакомился с новой живописью через «Стог сена» Моне, вы­ставлявшийся на выставке французских импрессионистов в Москве в 1895 го­ду.…

  • Моне. Порция декабрских строк

    Для всех опоздавших на поезд, в последний раз поясняю, что логики в этом тексте искать не стОит, здесь какие-то иные эффекты работать должны. Ибо…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 13 comments

  • Фототанка про Моне

    « Оммаж Руанскому собору» на Яндекс.Фотках « Оммаж Руанскому собору» на Яндекс.Фотках « Оммаж Руанскому собору» на Яндекс.Фотках…

  • Кандинский о Моне и цветопередаче Москвы

    Кандинский познакомился с новой живописью через «Стог сена» Моне, вы­ставлявшийся на выставке французских импрессионистов в Москве в 1895 го­ду.…

  • Моне. Порция декабрских строк

    Для всех опоздавших на поезд, в последний раз поясняю, что логики в этом тексте искать не стОит, здесь какие-то иные эффекты работать должны. Ибо…