paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Жара. Июль

А тополиного пуха почти не было, сразу дождь побил или что, только он начал чадить, и тут же прекратил. А потом тополям прививки поставят и они чадить перестанут совсем. По-над городом мечется вирус - туча, которая то здесь прольется, то там. Очень правильный вирус, возникающий на излёте сил, когда кажется, что духота расширяется внутри тебя алым шаром с красными буквами на бортах и мысли рястягиваются как транспоранты над проезжей частью. Дождь просыпится на шоссе, ширк-ширк зашуршат автомашины, вчера пережидал грозу на Фрунзенской, стоял под навесом, читал книгу, слушал ширк-ширк. Ехал на встречу с Лешей Михеевым, который передал кучу букеровских (английских) романов, в том числе еще не вышедших. Лешу можно поздравить, его главредом "Иностранки" выбрали. Духовных исканий никаких, цель одна - спонсоры, деньги.

А сегодня я Шабурова с Мизиным записывал. Две кассеты. Носы пили коньяк и заводились. Книжка уже почти готова, хотя чувствую я - будут у нас с ними расхождения при сведении. Саше нужно житие, лубок, "чтобы как в СПИД-ИНФО, просто и доходчиво, а я вижу такой документальный театр, вербатим, когда швы наружу. Славе всё равно как. А вот с Сашей придётся пободаться. Что за радость - пить коньяк в такую жару. Вышел на балкон: немного накрапывает, но духота не убавляется, кто-то рванул рычажок до самого предела и сорвал резьбу. Завтра ожидается еще более жаркая погода, куда ж тогда деваться из своих очертаний, которые на этой кухне выцветают, смачиваются потом и, словно бы, становятся невидимыми? Словно внутри тебя заповедник тени и прохлады, тогда как воздух похож на кумыс и обжигает бронхи.

Сегодня - я, а вчера меня. Воденников и Фрай писали меня на "Радио Россия". Ох, и труден Воденников в личном сообщении! Последний герой, всегда находящийся выше ватерлинии, на котурнах, даже не театр, но радиотеатр, постоянные пробы голоса, от этого, вероятно, устаёшь, но Дима выбрал себе такую планиду, или она его выбрала, потому что стихи - это прорывы, а всё остальное существо подбирается под эти самые прорывы, и... Мне всегда странно смотреть на людей, живущих без подстраховки, пьющих коньяк в дикую жару. Мизин пьёт, морда лица у него багровеет, как только что из парилки. Димон, грит он мне, забей на сердце, вот я же забил... Весь вопрос только в том, отвечаю, сколько ты протянуть собрался.


А с Воденниковым мы неожиданно сцепились. Вежливо писались с милой Мартой, пока я не сказал что-то про пафос, который не люблю. Дмитрий инфернально ворвался в студию и включился в спор темпераментов. В конечном итоге, я запутался в этих тезисах и установках - то ли я - простой чел, то ли я пишу про простых людей, то ли для простых, и кто они, индийские йоги? Потом читал книгу Воденникова и понял, что наступил ему на больную мозоль, ему героизма не хватает - в людях, в жизни, в искусстве, вот он и чрезмерничает, преувеличивает. Что может выглядеть как надменность, если не понимать, что за этим какая-то сильнее сильного (как та самая жара в Москве и над Москвой) боль.

А потом Люся позвонила посплетничать про Букер. Мол, Аксенов тянет Наймана. Посмтрим, права или нет, но, в конечном счете, я оказался у нее на кухне. Рассказывал про то, что хочу написать роман про старость. Люся дала мне идею, хорошую такую дебютную идею, так что, можно сказать, не зря сходил. Ну, я завсегда к Люсе не зря, она мне веру в профессию возвращает. Конструктивно и оптимистично. Хотя, говорит, что книжка в Америке не пошла. Ну не пошла и хрен с ней. Потому что нельзя всех победить. А вот Воденникову, наверное, нужно всех победить. В новой книжке он пишет про провал и как из него выбираться. На примере Пугачевой, которую ему, пафосному, понятно любить.

Такие вот разные люди, подходы, стратегии. Неделя была спокойной, но разнообразной. Много приходилось писать,ещё больше читать, почему-то снова вернулся вкус к систематическому чтению, который то накатывает, волной, то уходит. И думаешь про зиму и про снег, словно бы выгораживаешь внутри себя участок-очаг холода. С другой-то стороны, очень правильно этой жары натерпеться, чтобы она из тебя все последние остаточки зимней хмури выгнала. Потому что не успеешь оглянуться и снова зарядят дожди, но уже не такие весёлые и норовистые, как сейчас,а гнилые, московские осенние, тянущие жилы из неба и из тебя, болезного. Лето дано на то, чтобы забыть зиму и, таким образом, подготовиться к новой зиме.

Именно это и позволяет перетерпеть изморозь жара в отсутствии горячей воды, когда даже в метро, при полной скорости, ветер не влетает в открытые окна.
А если и влетает, то уже, словно бы упакованный в какие-то вяленные брикеты.


Locations of visitors to this page
Tags: Люся, дни, лето, писатели, пришвин
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 24 comments