paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:
  • Mood:
  • Music:

"Мадам Баттерфляй" Роберта Уилсона в Большом Театре

Я понял откуда у Уилсона эти цветовые задники, когда яркий, насыщенный свет-цвет равномерно (или не очень, порой совмещаются несколько цветов) заливают экран позади сценического пространства. Увидел в реале и поразился совпадению: очень похоже на картины Марка Ротко. Плывующие, наплывающие брикеты тающего мороженого, в котором растворены (заморожены) все возможные смыслы. Если пробежаться по творческой эволюции Ротко, то видишь как он медленно шёл в полному распылению фигуративности, как мадленно атомировались его сюжеты, его фигуры, распадаясь на всё более мелкие и мелкие составляющие. Общепринятая трактовка позднего Ротко - погружение в пучину бессознательного, когда уже нет сюжета (мыслей), но одни только мыслеформы, густая магма бессознательного, в которой вспихивают всполохи мыслеформ.

Ротко этим закончил, Уилсон с этого начинает. Не устаю удивляться простому правилу - канает только то, что является выражением твоей внутренней сути. Если, конечно, ты находишь способ донести эти внутреннее в адекватной форме до других людей. Уступки и заказ не работают. То есть, они срабатывают на очень короткое время. Стиль постановок Уилсона - следствие его юношеского "аутизма", робости и заиканий, перфекционизм рождается из неуверенности, из необходимости контролировать всё и сразу. Если не считать сына Баттерфляй, маленького, голенького мальчика, намеренно выламывающегося из общего оформления спектакля (все прочие персонажи одеты в строгие, герметичные костюмы) никто не соприкасается ни с кем. Все существуют порознь, как игральные кости, скинутые на стол. Картинка просчитана и завораживает. Сомнамбулы без тумана или в тумане музыки.

Исходные материал: оперная вампука, вата оркестра, этакой повозки, разбрызгивающей на поворотах сено-солому слезоточивой сентиментальности. Пуччини как первоисточник голливудского симфонизма, временами очень похоже на звуковые подложки к густому изобразительному ряду. У Уилсона этой густоты нет. Никакой машинерии и бутафории, никаких гипсо-картонных сооружений, мелочей, никакой рутины. Сцена освобождается для глубокого дыхания. Более того, в ряде ключевых сцен, персонажи застывают на энное количество времени в странных позах. Устаешь смотреть, начинаешь медитировать, а им, самим, каково? Понятно, что нужно переключиться на иной, вне бытовой, ритм. Переключишься, если захочешь, если хватит воли и опыта.

Уилсон лишает театр литературности, литературщины, двигая постановку в сторону изобразительного искусства. Спектакль как инсталляция. Как медитативное видео. Эта нехватка действия парадоксально оборачивается пущей синкретичностью, когда все составляющие оказываются уравновешенными. Статика и простор более не занавешивают музыки, именно музыка, оркестр, являются главными повествователями, создателями наррации. Когда на сцене ничего не происходит, ты поневоле начинаешь вслушиваться в его звучание и поневоле сопоставляешь с тем, что непроисходит на сцене. Музыка более не является прикладной. А минус-материя выхолощенного сюжета оборачивается нагнетанием м выделением самых главных сцен (ожидания и самоубийства), их готовит весь предыдущий спектакль.


Однажды я видел по тв концерт престарелой Марлен Дитрих. Она пропела весь свой репертуар в одной статичной позе. Старая, облезлая,похожая на обломок древнегреческой колонны. И когда она в последней песне просто подняла руку и чуть сдвинула голову, это вызвало ошеломительный эффект, которого хрен добьются новомодные клипмейкеры. Мне было важно прочитать в какой-то рецензии, что чему-то там Уилсон учился именно у Дитрих.

Медные (латунные) загородки с набалдашниками, опоясывающие балконы и амфитеатр, пахнут кремом для загара. Закрываешь глаза и переносишься на среднеземноморский пляж. Недавно ходил на ретроспективу Марка Шагала в ГТГ, там, помимо прочего, были выставлены этюды и наброски к плафону в Гранд Опера: ровный, классический круг, заполненный типичным шагаловским мельтешением. Я понял, почему после культпоходов на новую сцену ты оказываешься усталым, но не сытым: плафон, который расписывал Церетели, нагло заимствуя фигурки у Бакста и прочих мироискусников, не имеет круглой формы. Перед сценой круг обрезан. Симулякр не может породить ничего первородного.Дьявол проявляется в мелочах.

Советовать ли кому-то сходить? Я не знаю. Из тех спектаклей, которые лучше всего существуют в пересказе. Концептуально всё просто замечательно. Реальность же оказывается неумолимой. Снова срабатывает контекст. Стерильность Уилсона нужно смотреть в стерильном контексте западного театра. В Большом нужно смотреть Мусоргского, решенного в духе той самой рутины с максимальным количеством бутафорского. Это наша родина, сынок. Для разнообразия репертуара - да, нехай будет, но для души... нам ведь душа важна, вот что важно.


Locations of visitors to this page
Tags: БТ, опера
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 22 comments