paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

  • Location:
  • Mood:
  • Music:

Презумпция существования


Декабрь начался бодреньким рождественским рондо, растянутым на месяц, застёгнутым на месяц, посеребрённым натуральным рождественским снежком, все вдруг оживились, задвигались, забегались. Ускорились.
Мероприятия повалили как из тучи, тучи, а всё-таки люди, люди, годы, жизнь, как будто бы все только и ждали декабря, чтобы вплестись, впасть в хоровод. Хорошее и плохое заплетаются в косу, Рождество наступает поступательно-наступательно, до сих пор не могу решить, что меня волнует больше - Рождество или Пасха, хотя в первое верится больше (оттого оно и ближе кажется), а второе... второе, ну понятно.
Всё сдвинулось, сжалось (дни сплющились как сигареты в пачке, которую очень долго носишь в кармане), центростремительно побежало по Тверской, по бульварам. Чаще всего темно, просыпаешься, от людей уже ничего не осталось, люди начинают исчезать с лиц. Последней исчезает верхняя надежда. Почему во фляжку наливают коньяк, а не скажем, водку? Дело в оптимальной плотности, водку странно носить в кармане, она же как вода, будто натаял городского снежку, тоже самое вино... водку пить надо, а носить с собой можно только коньяк. Оптимальная плотность.


На Букере смотрел, как работает Фанайлова. Хорошо работает. Чтобы узнать новость первой, она подслушивала возле дверей. Потом началась такая кадриль, мелкая нарезка, выблеванный салат оливье, мы же с Фанайловой в первом ряду, чтобы с микрофонами было удобно, вся эта трескотня, антогонизм фотографов, операторов и радийщиков, по-пластунски, да с матерком-ветерком, омерзительно пьяный Шайтанов, самодовольный Аксёнов, предынфарктно раскрасневшийся Войнович. Истинной звездой была соседка Люся. Я не сразу понял, почему она пару дней назад подстриглась налысо, зазывала в гости, посмотреть на новую прическу. Теперь понял: пиар по высшему разряду. Никого и близко не стояло. Даже лауреат. Отработала, любо дорого.
Рядом с Аксёновым стояла полубезумная старушка-покемон из "МК", которая себе на диктофон повторяла каждое слово лауреата. Причём, громко. Аксёнов всё время думал, что с ним в полемику вступают. Каждый хотел отщипнуть кусочек. Барметова, Лёня Быков, по простоте душевной потянувшийся к микрофону. Как же крепко держал его лауреат!
Какая-то тетка крикнула, что она с "Голоса Америки", Аксёнов сказал, что он тоже оттуда. Все расступились, тетка оказалась "общественным деятелем из Санкт-Петербурга". Микрофоны снова зафонили, помехи, шумы, толкотня, как в пчелиных сотах. Сути не осталось, одна голая фонетика, бренд. Литературная жизнь, блядь. Ворчу как Пирогов какой. А нужно всего-то пройти мимо. Аксёнов сказал, что премию ему дал по блату друг, оказавшийся начальником жюри, пошутил, типа, а вышла самая что ни на есть правда. Я думал, что всякие немзеры да натальи борисовнысоль противности, ан нет, на пресс-конференции все они блистательно отсутствовали, обед в другой зал оттянул, были только братья-журналисты, отборнейшая, доложу вам шваль. То есть, как специально отбирали из отбросов. Так вот и вышло, что еще хуже. Без натальяборисовнов-то. Так хоть знаешь как удар держать, а тут кроме торталеток никакой высшей цели. Ну узнать у Фанайловой для поета Д., что он завтра премию НЕ получит?

Слава богу, теперь больше не нужно будет делать вид, что для репортажа суету навожу: Юрьенена с первого декабря уволили, будет ли литра на "Свободе" дальше непонятно. Просит остаться, но важнее изобразить солидарность, которую никто не заметит. Ну так ты же не для других это делаешь, для себя, болезного. Оптимальная плотность.
На прощание записывал Веллера и Драгомощенко, прощальное прости. Приятно время от времени с Мишей поговорить, знает ответы на все вопросы. Всегда. Потом с Драго добирались по мокрому снегу ("лужковские сопли" (с) по ЦДХ, где "Нон-фикшн".
Вот Левкин как всегда точен и прав: приехал с поезда и не спать поехал (киевская революция ему спать мешает - АЛ рядом с майданом проживает), а вот, поди ж ты, В ЦДХ, потому что - родное. И правда - столько приятных, хотя и перманентно пьяных (преимущественно, питерской национальности) знакомых лиц, сплошной респект, идешь вдоль по Питерской и собираешь подарки. Главный подарок, конечно, мне сделал сегодня Топоров, предложивший издать избранное в серии "Инстанция вкуса". Признание коллег дорогого стоит. Особенно таких, как Витя. Которого я, гм, с романом кинул, издав его у Славки.
Оптимистическая Морозова. Милая Нашата. Опустившаяся Лена, сливавшая из рюмок остатки водки. Бодрая Галя, к красным волосам которой каждый раз привыкаешь заново. Глоцер, которому, оказывается, 75 лет, он в "Новом мире" с 47го года, "известна ли вам такая дата", спрашивает? Угу, неполиткорректно говорю я, у меня оба родителя с етого года. Я им, что ли, "Инстанцию вкуса" посвятить хочу. "Дневник читателя". ББ в приподнятом настроении духа, Воронеж forewer! На пресуждалово Белого не пошли, хватило мне прошлого пошлого раза. Хотя, конечно, следует отметить - центробежные события милей, чем центростремительные. Хотя бы тем, что ты в них участвуешь в том режиме, который тебе наиболее удобен.

А потом домой, в чернила, в метро. По мосту, с наушниками подмышкой. Стирая из памяти лица. Стирая из памяти Шухову башню, которую больше не видно, несмотря на истошную подсветку. Ты же хотел поплакать, хотел, чтобы кровью сердце очередной раз умылось? Вызывал в памяти фантомы, а никакого отлика, сгорело, отошло, подумал, как о чужом куске чужой жизни. Ороговело. Омертвело. Отпало. Сидишь у компа, рулишь, кто-то в Праге чихнул или в СФ, а у тебя отзывается, вибрирует. Ташкент на проводе. Голоса, письма, есть ли кто живой - в трубке, на том конце коммуникации? Чат, acq, ЖЖ, снова письма, отстраиваешь свой собственный хоровод, проверяешь ящики, хотя ведь так до конца и не уверен, есть ли кто живой, или только морок декабский. На самом деле, трудно себе признаться, что тебе декабрь нравится, что едва ли не самый твой любимый месяц, что ты от него многого ждёшь и он, почти всегда оправдывает. Почти как подарки под новогодней ёлкой. Дозированная суета. Клонированое счастье потребления. Начинаешь дорого ценить то, что обычно не ценишь, чем разбрасываешься как снегом на бульварах - уединеием. Оттиски. Фрагменты. Следы тел. Телесность, отлитая в буквы, другой нет. Другая не досталась. Другая более не доступна. Мне. Декабрский сюжет - не успевать. Дело не в завершении года, но в высвобождении дополнительной энергии, которую, оказывается, некуда девать. Которая, оказывается, есть. Осталась. Несмотря на антидепрессанты. Декабрские вечера: тема метаморфозы. Неизменность перемен. Пустыня, занесённая снегом, превращается в степь. Убедительная плотность, с которой можно работать. Под которой можно спать как под периной, натянув по самые по ухи. Юрьенен зовёт чоранить в Париж. Отбрехиваюсь незнанием языка. Язык приходит быстро, пишет Серж. Отвечаю, что, вот, в Мск уже два года как, а говорить по-московски так и не научился.


Locations of visitors to this page
Tags: Люся, зима, писатели, пришвин
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 33 comments