paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

  • Location:
  • Mood:
  • Music:

Хляби


Немзер свирепствует в своих обзорах. Раньше он просто старался меня не замечать, ни как критика, ни как автора книжек. Матерился потихонечу (доброхоты доносили), называя меня весным дебютантом (что-то в этом роде), демонстративно пропускал в обзорах номера журналов, в которых появлялись мои тексты, долго мне объяснял весь перелёт из Франфкурта в Москву о том, почему он не любит мою прозу (ставя мне в пример занимательности, ну, например, Славникову, ну, например, Маканина), но, всё-таки, я его сделал, когда два журнала объявляют мои тексты (так уж совпало), выкрутиться нет никакой возможности, слишком уж большими оказываются дыры, отчётность нарушается. Да и "Новый мир" не "Урал", так просто не объедешь. Вот и приходится кочевряжиться. Уже анонс не предвещает ничего хорошего, будем с замиранием сердца ждать разноса. Сердце радуется чистой радостью нашкодившего тинейджера, сделал я Андрейку, сделал.

Всегда должен быть некий внутренний центр, когда-то, в семействе паслёновых, мы называли это внутренней бухгалетрией. Скажем, вчера я поймал себя на полузабытом желании - занести впечатления от первого тома "Истории сексуальности" в "Дневник читателя". Когда-то, когда мне было лет шесть, мама разлиновала для меня тетрадочку, в которой я должен был отражать всё прочитанное. Привычка закрепилась, позже я стал (таким образом?) критиком. После того, как я стал критиком, необходимость в этом самом "Дневнике читателя" отпала (ещё в университете её заменили списки литературы, рекомендуемой к обязательному прочтению, хотя я тогда ещё вёл "Дневник читателя", так как, помимо классики, читал что-то ещё и для себя самого), её заменили мои статьи, попытки создания своего собственного контекста - когда начинаешь сотрудничать с тем или иным изданием (у меня, по крайней мере, так складывалось), то начинаешь создавать свою собственную библиотеку, свой собственный дом. И вечность спустя, как-то так ненавязчиво понимаешь, что этот самый полуслучайный "Дневник читателя" являлся для тебя неким центром, из которого ты руководил ситуацией своего собственного развития, своего собственного полагания, поскольку именно чтение (до того, как ты стал писать сам) оказывалось корневой метафорой твоего взаимоотношения с миром. Когда я начал писать, то роль центра стали выполнять романы, этакая чистой воды вненаходимость, по отношению к которой структуируется вся остальная реальность, всё остальное время и пространство. Какое-то время роль этого самого центра выполнял или выполняет мой live journal, скорее всего, в перерывах между большими текстами, когда нужно девать себя куда-то...

А потом ты замечаешь, что и романы, и ЖЖ более не справляются с потоком жизни, что жизнь приходит, не подготовив для себя никаких плацдармов, что это правильно и хорошо, что это - единственно верно, так как именно отсутствие центра позволяет тебе ощущать твою собственную подлинность, подлинность твоего собственного существования. Жизнь пустотна, жизнь есть сопряжение сразу нескольких одновременных форм отсутствия и того самого присутствия, которое не играет никакой конструктивной или формообразующей роли. Ты только продолаешь руководить этой розой ветров из роззаренной внутренней бухгалтерии (где стёкла выбиты и бумаги сброшены на пол и гуляет всяческий, в том числе, и морской ветер), и всё это важно для нас, умозрительных людей, самое главное для которых - осуществление собственного своеволия, парение над ситуацией и полный, тотальный контроль над всем, что происходит. Контроль отменяет спонтанность, отмена спонтанности отменяет жизнь, которая отныне выстраивается и растёт по законам литературного текста. И нужны невероятные усилия, чтобы переломить в себе эту засуху. Чтобы перестать подхстраховываться.

Доверие и спонтанность - вот что отныне объявляется приоритетным. Будь реалистом - требуй невозможного, а именно - понимания - себя и других, требуй возможности диалога, который (диалог) оказывается возможным только если ты снимаешь с себя всякие обязательства перед дискурсивностью


Дискурсы - стойкие/нестойкие речевые и письменные жанры, ракурсы речи и письма, ожидания продолжения и инерционные ожидания "второго слова". Все тексты и всё вокруг состоит уже не из слов, но из дискурсов - знаковых структур уже не второго, но второго-третьего порядка, именно поэтому, дискурс - всегда неправда, всегда ложь, подгонка под это самое ожидание, достраивание себя через отождествление, соприкосновение с чем-то уже знакомым, значимым, с каким-то бывшим опытом, люди считывают не слова, но мессиджи, растворенные в дискурсах между слов, люди обмениваются не словами, но дискурсами, принимая в себя сразу целые блоки кучерявых коннотаций. Дискурсы правят повсюду - в речи, в сексе, в любви, в литературе, любой дискурс, даже самый нестойкий, можно вычленить и описать, то есть, он обязательно будет содержать набор признаков, делегированных ему из какого-то предыдущего опыта или из личного или коллективного бессознательного. Дискурс - ложь, дискурс - смерть смысла, дисккурс - всего осуществившееся прошлое. Поэтому так и важен отсутствующий центр, замененной розой ветров (куда понесёт), спонтанностью, которую нельзя превращать в дискурс "спонтанности" с генетической памятью, ну, например, о дзен-буддизме, "догме" или "новой волне". Или с бергсонским интуитивизмом в подкладке. Как же наладить в себе, внутри себя фильтр по очистке речи и мыслей, своих текстов и поведенческих моделей от того, что будет опознаваться как одно или другое (или иное, как продраться сквозь слова (первый слой защиты) и дискурсы (второй и основной слой защиты) к подлинности? Когда Хайдеггер говорит о подлинности существования и приступах "здесь-бытия", кажется. он и имеет ввиду ситуацию растерянности, когда ты действительно думаешь, а не думаешь, что ты думаешь - в том или ином направлении.

Борьба с дискурсами и дискурсивностью - главный нерв современной ситуации (моей и для меня), закономерности и описания на этом уровне как раз и выводят к понимаю и решению всех прочих проблем. От политических до личных, от эстетических до сексуальных. То есть, борьба с дискурсивностью фундаментальна. Это борьба за подлинность собственного существования, с которой ты вынужденно сталкиваешься, когда в твоей жизни возникает нечто, не помещающееся в привычные рамки и очертания. Вот, например, любовь, настоящая любовь внедискурсивна, потому что тебя мотает как флюгер в разные стороны, и ты в каждое мгновение меняешь направление. Или готов сменить его. Болезнь внедискурсивна (болезнь взятая как болезнь, а не как практика лечения или самолечения). Всё самое главное внедискурсивно, потому что самое главное (сон, образ) невозможно конвертировать в некое доступное для всех описание, знание, внедискурсивность возможна в рамках языка-без-языка, который только и может существовать внутри твоего собственного сознания, как вирус СПИДа погибающий при выходе наружу. Осталось только придумать тренинги выскальзывания из дискурсивных практик как попытки проскальзывания к чему-то подлинному. Главное - не западать на дискурс подлинности как ещё одного проявления предвзятости. Уф-ф. А ты говоришь Немзер...

Из вступления ко второму тому "Истории сексуальности" Мишеля Фуко (стр. 278: "Но что же тогда философия сегодня - я хочу сказать: философская деятельность, - если не критическая работа мысли над самой собой...." И ещё: "Всегда есть что-то смешное в философском дискурсе, который хочет извне диктовать законы другим, указывать другим, где лежит их истина и как её найти, или жем когда он берётся вести расследование по их делу в наивно-позитивном духе; его право, напротив - исследовать то, что в его собственной мысли может быть изменено через занятие знанием, ему чуждым...."
И совсем из другого места (взято в комментариях): "Тяжкий труд и удовольствие книги - в том, чтобы быть опытом..."

Бонус от Немзера
И для «Урала» роман сыскался. Дмитрий Бавильский, с равным успехом подвизающийся на нивах критики, стихотворства и прозы, дал своему капитальному созданию впечатляющее имя — «Ангелы на первом месте». (Другой роман Бавильского анонсируется «Новым миром». Там название еще круче — «Нодельма».) Продолжение (не окончание!) следует — вот я и подожду минимум два месяца. «Весной между домов висит отчаянно зевающая пустота, и в ней совершается круговорот влаги и хляби, отчего хлюпающая под ногами грязь кажется всепроникающей, а возвращение вечером, после спектакля, домой — реальной проблемой». К постижению таких текстов готовиться надо основательно.

http://ruthenia.ru/nemzer/jurnaly03_30.html


Locations of visitors to this page
Tags: бф, литра, я
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments