paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Брюссельская капуста


Постинг будет длинный, потому что мы только что взлетели и взяли курс на Москву. Делать совершенно нечего.
Спал всего пять часов, но в самолёте сна у меня нет и быть не может.
Вчера мы с Болматами ездили в Брюссель. Чисто с Анле встретиться.

Сюзан Зонтаг дали главную премию Франфкуртской ярмарки. Говорят, она сильно болеет.
Меня поразило, что в привокзальном киоске продавалось шесть или семь книг Зонтаг в бумажном переплёте, в том числе про искусство фотографии и про сатурн.
А только что Боря купил в аэропорту новую книгу Пола Остера 2002 года, называющаяся «Книга иллюзий».
В скором поезде время тоже летит быстрее, не только пространство.

В Дюсельдорф к Болматам я ехал на скоростном поезде ICE.
Дюселльдорф – чудовищно скучный, ещё один немецкий город, не очень понятно, зачем Болмат променял на него Кёльн.
Кёльн тоже не фонтан, но там мне показалось вечелее. На чуть-чуть.
Особенно по контрасту со светским Франфкуртом, где мне вполне понравилось.


Болмат – человек нормы. В меру аккуратен, в меру осторожен, в меру зашуган, в меру свободен. Часто употребляет эпитет «гениальный» (про второго «Треминатора», например).
Любит и защищает американскую литературу, культуру («она – классическая», то есть биполярная). Его любимый режиссёр Мияки, снимающий по пять фильмов в год.
Друзья Болмата ведут переговоры с Мияки на предмет экранизации «Сами по себе», вот оно счастье.

Болмат любит и умеет говорить про литературу, очень много понимает и чувствует.
К миссии своей относится более чем серьезно. Про повседневность, интереснее которой в искусстве сегодня ничего нет и про левую идею, которой ангажированы все европейские университеты (без симпатии).
Похож на Юрия Борисовича Пейсахова (папиного друга-физика).
Но иногда прорывается в нём некий циник и ты понимаешь, что наедине с самим собой или с женой Олей говорит он и думает совершенно по иному.
Хотя никакого дискомфорта.
Решили, что мы – «плеяда».
Плеяда сюжетников.

Лебедева мы встретили в пассаже ( Болмат сказал, одном из первых в европе), под фигурой летящей коровы, на спину которой пристроился диназавр.
Мы долго блуждали по Брюсселю в поисках парковки, видели банк «Борода» и кафе «Понос», улицу артишока и улицу джентельменов (на границе Бельгии и Германии вообще существует город Hyu).
Андрей меняется, но как-то незаметно.
Это нельзя назвать старением или мужанием.
В углу глазной складки – знакомая слеза, такой же энергичный, говорит, что невероятно – два часа и ты за границей.
Несмотря на то, что все вокруг говорят по-французски, для Лебедева Брюссель – заграница, потому что женщины тут не говорят «О-ла-ла».

Лебедев обижается на Темирова, потому что тот ему не звонит и не пишет (далее следует длинный пассаж о необязательности русских людей,под который мы выезжаем на белую площадь с музеем изящных искусств), и более всего Андрей сейчас увлечён contemporary dance, который считает самым интересным искусством.
Вчера он сходил и посмотрел три фильма про «Пинк Флойд».
Дописывает дисер (к концу года) и переводит на цифру музыкальный архив Дмитрия Савицкого с радио «Свобода» (Савицкий подарил все свои джазовые записи на кассетах Анле).

Мне Анле подарил пластинку группы «Ротко». Смайлик. Смайлик-смайлик.

Мы, в основном, гуляли по улицам, перепадам архитектурного давления, по площадям и уличкам. Сначала отобедали в хорошем ресторане с деревянной фигурой апостола Павла (см. фото), потом поехали по улице Американа.
Первым делом мы, по требованию Болмата, отправились ко Дворцу Правосудия, гигантскому сооружению, воплощённой утопии Пиранези, чудовищному кафкианскому сооружению из сна. Действительно, впечатляет (см. фото).
Строило его несколько архитекторов 40 лет, планы постоянно перепутывались, говорят, что внутри есть комнаты без дверей и лестницы, ведущие в потолок.
В одном из закутков – фотографии и цветы, памяти детей-жертв педофилов (см. фото).
Скандал был несколько лет назад, а цветы и свечи несут до сих пор.

Потом мы поехали к дому одного архитектора (потом вписать фамилию) Орта, который выстроил свой дом в стиле арт-нуво во всех деталях, вплоть до последнего гвоздя.
Мебель, потолки, росписи, садик, в который не пустили.
Более всего фигуряет лестница с зеркалами, образующими бесконечную перспективу.
Ну, мебель, ну, писсуар, изогнутый как лилия.
После Гауди не впечатляет.

После этого домика мы поехкали в музей, но он оказался закрыт и тогда мы пошли в церковь по соседству (Лебедев перекрестился), спустились с холма в готический город.
А потом поехали к вокзалу, пить кофий и провожать Лебедева.
В Бельгии все автобаны подсвечены сильными фонарями.
Границы между странами нет, просто когда начинается Германия, ты просто въезжаешь в полный мрак.

Во мраке меня уже ждал Семён Мирский из «Галлимара», светский человек, похожий на Евтушенко и Мелихова одновременно.
Он приехал ко мне в гостиницу в первом часу ночи, так как раньше все эти дни охотился за мной, но не мог застать.
Мы проговорили с ним до трех ночи в единственно рабоатющем кафе округи.
Всё вокруг было закрыто, и мы пошли на огонёк.
Правда, когда зашли очень скоро выяснилось, что кафе это гейское – возле стойки стояли гюнтеры грассы и тискали друг други за задницы.
Но Мирского это не смутило. Меня тоже. И мы поели.
Правда, официант очень благоволил лысому Мирскому (потому что тот платил) и изгибался, между прочим, весьма чувственно.
Но разврат вокруг был каким-то разреженным и отнюдь не пряным.

Моя книжка выйдет к весне, к парижскому книжному салону.
Фамилию переводчицы я не запомнил.
Кроме меня там – Славникова, Маканин, Буйда и Улицкая.
Я ему сказал – вот они меня и похоронят.
«Галлимар» занимается раскруткой только тех книг, которые пошли. А не всех. Поэтому ситуация может сложиться по разному.

Германия, в которой книжка уже пошла (вышли первые положительные рецензии и упоминания в обзорах), не в счёт: французская ситуация выглядит много сложнее.
Мирский вяло пытался защитить Маканина, а потом и вовсе сдался.
Рассказал, что Маканин, открывавший с речью русскую экспозицию, отказался выступать, если на открытие приедет Путин.
Тогда ему стали искать замену.
Предложили всегдаготовому Виктору Ерофееву, который разумеется.
Хорошо, что Путин не приехал и перезвонили Маканину.
Сложно выбирать между чумой и халерой, но к Маканину у меня, хотя бы, творческие, а не человеческие претензии.

Ещё Мирский рассказал хорошую байку о том, как Олеша пристал к Катаеву с вопросом – «зачем вы пишите?», bon mot заключается в следующем: «Зачем вы пишите, ведь вы уже умеете писать!».
А утром в аэропорт.
Правда, на этот раз самолёт задержали всего на два часа.
Писателей измучить так и не успели.
Тем более, что аэропорт повышенной комфортности.

Я помогал с вещами Седаковой, а Шварц, которая с перепоя легла на холодный мраморный пол, купил пиво.
Это такое послушание за то, что только в аэропорте я нашел те самые календари на каждый день с картинками, которые искал повсюду.
Ну, и чтобы перед полётом хоть какое-то доброе дело сделать. Смайлик.



Locations of visitors to this page
Tags: Германия, литра, люди
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments