paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Грейс в огне


«Собачинск» Триера вызывал столько претензий, что хочется с порога заявить: серьезное произведение искусства не может быть аморальным – ни по форме ни по содержанию. Задавать вопросы, точнее, обострять ощущение невозможности их решить. Поэтому осуждать Триера нельзя, да и не за что, играет как умеет. А умеет великолепно. Самый большой труд – универсализация метафоры – чем больше смыслов можно подверстать, тем круче (круче только «Гамлет»), так и тут – одни только прозрачные стены задают столько интерпретационных векторов (от Брехта до Оруэлла), что диво дивное. Не говоря уже о говорящих именах (понятно же, какой Моисей имеется ввиду), смене времён года, всевозможных эпических параллелях (от «Библии» и «Одиссеи» до «Крёстного отца»).

Виктор Матизен прав – это поклёп не только на Америку (если бы законы соблюдались, никто бы не позволил столь чудовищного издевательства над девушкой), но и на всё прочее человечество, так как все мы в Догвилле живём, грешные и похотливые (а Грейс – чувство вины, которое нас, в конечном счёте, разрушает), мелкие и слабые. Вот и Триер слаб, что, видимо, его самого в себе и раздражает (иначе бы не мирволил собственным фобиям). С другой стороны, раздражает и социальное напряжение – вот Триер и выплескивает раздражение в виде вот такого финала. Себя, несомненно, он ассоциирует с высокомерной Грейс – папа-искусство даёт ему силу и превосходство над всеми нами – быдлом и маленькими человечками (к которым, по русской традиции следует относиться жалостливо и с пониманием). Искусство действительно даёт ощущение силы и превосходства – художнику в им самим придуманном и сконструированном мире.


Впрочем, антиамериканизма тут минимум: маркетинговая риторика. Универсальная метафора тем и хороша, что понимай её как хочешь. В контексте иранской войны фильм выглядел как антиамериканский, теперь, после взрыва в Тушино, героиня Кидман выглядит как шахидка, имеющая право на месть. Как бы не были чудовищно плохи жители Собачинска, но они, хотя бы, людей не убивали.
Триер ни провокатор и ни моралист, он художник, решающий чисто формальные задачи: удивить, обмануть, ладно склеить все концы в одну дуду. При этом главнейшей задачей тут является именно что обман ожидания, становящийся в ситуации постмодернистского манипулирования готовыми информационными блоками (читай, предсказуемости) одной из важнейших эстетических ценностей.
Каждый новый фильм Триера так устроен, чтобы объяснить предыдущий – так как он очень логично вырастает из того, что было. Брехтовские зоны отчуждения в «Танцующей» перерастают в целиком и полностью брехтовский телевизионный театр (эка невидаль – у нас весь канал «Культура» такой, тут «Брехт» работает из-за помещённости в иной, неожиданный контекст – перед началом сеанса нам тоже показали рекламную прослойку зрелищных голливудских блокбастеров).

Очень важно, что Триер сублимирует литературоцентричность – разбивка фильма на главы (как и увертюра к предыдущему фильму с Бьорк) не сколько заигрывания с другими видами искусства, сколько недоверие к онтологической первородности кино. Отсюда – телетеатр, телероман, роман-сериал, отсюда диктат голоса (авторского начала), интонация которого (не совпадающая с тем, что мы видим, сглаживающая острые углы и противоречия в стиле «официальной хроники») задаёт ещё одну степень отчуждения.

Кстати, Николь Кидман в этом фильме мне не глянулась. Обычные николь-кидмановские ужимочки. Слишком уж ухожена – даже в самые трудные для Грейс времена. Другие работают интереснее, или кажутся интереснее, за счёт своей фактурности – в «Догвилле» много крупных планов, на которых показана неприглядность человеческой кожи – широкие поры, какие-то волоски, одутловатости, шероховатости, неровности, всяческая старость... И это работает. А Кидман слишком замазана. Понятно, что она вестник другого мира, что она Другая, но, тем не менее, папа её тоже обладает Другой, ухоженной и благородно-бордовой, но, тем не менее, живописной и фактурной кожей.
Я думаю, что не следует всерьёз относиться к поворотам сюжета, мне кажется, Триер конструировал их как конструктор – зритель ждёт рифмы, а мы обманем его ожидания – вот и беглянке ничего не грозит, кроме папиных объятий, вот и грация оказывается шахидкой, расстреливающей местное население (нас с вами и их с Триером).

Теперь более всего интересно – чего такого он придумает во второй части трилогии, чтобы привлечь зрителя, который уже знает «приём» и второй раз вряд ли клюнет (за исключением перверсивных эстетов, типа наших юзеров)?
А ведь придумает, потому что талантив, как чорт. Чорт и есть: дьявол-искуситель.



Locations of visitors to this page
Tags: телевизор
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 14 comments