paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Утром


В Челябинске я жил возле трамвайного кольца, сейчас живу возле троллейбусного, башня Шухова, говорят, сильно «звенит», за окном чирикают птички, я пытаюсь представить – как же они, всё-таки, извлекают из себя эти звуки, что перетирают в своей носоглотке, чтобы быть услышанными.

«Игра в классики» странный текст. Для каждого нового прочтения «Игры в классики», нужно покупать новое издание романа – так, при игре в преферанс, каждый раз, раскумаривают новую колоду. Чтобы всё было «с новья» – бумага, шрифты, смыслы.


Лёва Данилкин напоминает мне мальчика из притчи Льва Толстого – Лёва всё время кричит «волки, волки...»
Новый Гоголь у Данилкина появляется с регулярность выхода «Афиши», раз в две недели, верить ему нельзя, потому как никакого историзма и личного читательского опыта, одна только маркетинговая игра воображения.
Вот когда действительно придут волки, будет уже поздно, никто не обратит на нового Гоголя никакого внимания – символическая экономика требует особенно бережного отношения.

Кортасар тождественен эйсиэмовскому джазу – упаковка тоже имеет значение. Значение формата. Сейчас главное – чтобы он (Кортасар) не начал ассоциироваться с чем-то уже пережитым, с каким-то окончательным прошлым, с 60-ми или 70-ми, с пылью на виниле и дешёвыми болгарскими сигаретами: бог ты мой, вчера обратил внимание в табачном киоске на «Стюардессу» и «Родопи» по три рубля за пачку.
Чем не метафора нашего советского уровня жизни!
Главное, чтобы Кортасар не оказался «Радопи», надеюсь, формат вывезет.
Давно ли у тебя возникало желание почитать Сартра или Гамсуна?

Челябинский матхатма Болдырев привез мне свою новую книжку – биографию Андрея Тарковского. Тарковский – это не Кортасар, формат уже не помогает, куда ему до честности и бескомпромиссности, ну, например, Альмадовара?!
Но книжка хорошая, нужная – во дни сомнений и тягостных мыслей можно почитать о том, кому было ещё хуже. И, главное, уже знаешь, чем всё это беспросветное боренье с самим собой закончится. И в этом знании – сила всех биографий.

А вот к Пирогову и даже, прости господи, Быкову я, кажется стал лучше относиться.
Точнее, терпимее. Ну, и лучше, да.
Просто «Секс в большом городе» какой-то. Одна сплошная политкорректность.
И такие Гоголи, чтобы нас не трогали, может, поэтому.
Странное, долго вынашиваемое утверждение, которое специально нужно обнародовать, чтобы, наконец, закрепить в себе, как позитив, потому что, ну, хватит уже негатива.

Кстати, «Секса в большом городе» на этой неделе в программе не наблюдается.
Надеюсь, что временно, что просто отложили до осени, до начала нового телевизионного сезона, потому что всё это время – конец зимы и весну, «Секс в большом городе» выполнял для моего свободного времени функцию едва ли не градообразующую.
Перестать смотреть «Секс в большом городе» теперь всё равно как бросить курить – что-то в тебе меняется, там, внутри, на неартикулируемой глубине. Привычка свыше нам дана и всё такое: метро, кольцевая, трамвайно-троллейбусный парк в конце каждого буднего вечера.

Именно поэтому, написал для «Журнала» текст про «Секс», который (текст, а не секс) самым извращённым образом будут нагибать под формат, а потом –под вёрстку, а потом, после вёрстки, снова под формат. Поэтому – я снова здесь, я снова с вами, утром, с закрытыми шторами, в комнате с белым потолком и чашкой чая.
«Чашка чаю», «чашка чаю», как говаривалось в спектакле «Моя прекрасная леди» Челябинского государственного академического театра драмы, поставленного по пьесе Хулио Кортасара «Экзамен», написанной по мотивам биографии Андрея Арсентьевича Тарковского и повести Гоголя «Вий».



Locations of visitors to this page
Tags: Челябинск, дни, люди, прошлое, телевизор
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments