paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Городские пространства сна


Если смотреть ретроспективно, понимаешь, что сны складываются в какую-то неуловимую систему постоянных возвращений к одним и тем же мотивам, всплывающим, возможно, через годы, годы спустя. И ты помнишь уже не какие-то конкретные сны, но само ощущение от наличия этой системы. Потому что зафиксировать и удержать сновидения во всей их полноте невозможно, остаются последыши, тени. В них и привычно ковыряться, вспоминая на бегу о том, чего не было, но что было.

Одни из самых сильных моих сновидческих впечатлений – ощущения пространства. В них есть много самых разных подвидов, сейчас я хочу описать только городские образы, постоянно возвращающиеся ко мне. Они не повторяют друг друга буквально, внешне они могут быть совершенно разные, и только внутренний голос сна, говорящий мне о том, что это уже было и как это надо понимать (как возвращение), напоминает о сокрытом зерне видения, которое понимается теперь так, а не иначе.


Первый мотив. Кафкианский Харьков. Приснился мне ещё до того, как я попал в Харьков первый раз. Оба они приходят ко мне в монохромной коричнево-серо-жёлтоватой гамме и связаны с переживанием сталинской архитектуры.
Во-первых, это большая (гигантская) площадь, заканчивающаяся каким-то странным лабиринтом и нагромождениями, связанными друг с другом территориями, замкнутыми потолком улицами. Как если бы конструктивистское здание, имеющееся в реальности и университет, стоящий напротив, накладываются друг на друга, составляя сиамского близнеца. Другой Харьковской мотив – неожиданно вскипающая площадь, посреди большого проспекта, выглядящая как сустав, разворачивающая гордые, классицистические портики сталинских многоэтажек (как в начале Тверской, как на одном из проспектов Барселоны) друг напротив друга. Проспект тянется, тянется двумя параллельными друг другу линиями, и вдруг расширяется и дома встают в хоровод, и кормят многочисленными подробностями колонн, кафе и витрин. Я всё время попадаю туда по ошибке, проскакивая ту улицу, поворот, которые мне нужны. Такие площадки со смещённым центром тяжести, указывают одновременно на правильность пути и на ошибку, на лишний круг движений.

Другой мотив – «Питерский». В Челябинске есть мост, разрывающий улицу Кирова на две части. В его основании (филармония, картинная галерея) заканчивается старая часть города, за мостом (цирк) начинается «современный город». Эта структура странно накладывается на вымышленную подсознанием питерскую топологию. Я всё время нахожусь на этой стороне моста и смотрю (направляюсь) за мост, где громоздится старый город, какие-то дворцы и руины и духе Пиранези, они высокие и барочные, классицистические (как если Инженерный замок скрестили со сталинским ампиром, примешав туда перезрелое барокко). В снах я всё время устремляюсь туда, там какие-то художественные коллекции (коллекция академии художеств, например), туда по мосту ходят трамваи и шпили горят на солнце, но что-то, каждый раз, мешает мне туда добраться, поэтому всё заречное пространство сливется в единый ком каменных складок – фасады, как солдаты в строю, выглядывают друг из-за друга и творят свою, какую-то особую жизнь.

Третий мотив – «московский». Он начинается в конце челябинского проспекта Ленина, упирающегося в городской бор, там, где стоят многочисленные корпуса политехнического университета. Ландафт остаётся, но наполняется иной начинкой – там, где университет, начинается чреда современных административных зданий, на другой стороне проспекта (в реальности там тоже университетские корпуса) начинается дорога, уводящая за город, к современным кварталам массовой застройки – каменным островам домов, возникающих в открытых пространствах полей и рощ. Главное тут – ощущение того, что я это пространство знаю, оно есть в реальности, но сейчас его наполнили иной начинкой. Вспоминается какое-то белое здание, стоящее в глубине каменного двора, здесь много воздуха, простора и совсем нет людей.

Четвёртый – чисто «челябинский», связан с раскиданностью некоторых челябинских районов, связанных с телом основного города ниточками дорог. Некоторые из этих дорог образуют развязки, отчего-то наполненные повышенным напряжением. Одна из таких развязок, голодное до человеческого взгяда, пространство неожиданно вскипает возле элеватора, стоящаего напротив Дворца Спорта. В реальности все эти части пейзажа достаточно пропорционально интегрированы в единую картину, но во сне – все они разваливают пейзаж на совершенно автономные части (каждая сама по себе), замкнутые, вещь-в-себе, на себя. А связаны они между собой чем-то неуловимым, носящимся в воздухе, радиоволнами, интенциями человеком, идущим момо элеватора по заснеженной (снег –грязный) тропинке, в груди которого – центр восприятия этого пространства. Здесь почти ничего нет, кроме морозной пустоты, висящей между островами сгущения.

Эти пространства возникают во сне как остановка сюжета, как пауза между действиями. Я вдруг попадаю сюда по ошибке (?) и время замедляется, активность уступает место разглядыванию. Я описываю все эти «мотивы» и понимаю, что самое главное, как всегда, ускользает. Я не могу передать самое главное то, что я чувствую каждый раз во сне – предчувствие иного пространства, которое совершается помимо меня и оказывается рядом со мной только по касательной. Это не мои исконные территории, я тут только гость, случайный и временный свидетель, «мои» пространства возникают в других снах с другими сюжетами.



Locations of visitors to this page
Tags: бф, медитации, мета
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments