paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

Перечитывая "Клима Самгина" (6): том третий, глава четвёртая

Самгин – единственный в книге, кто не теряет здравомыслия внутри рассыпающегося, пористого времени и кто не обольщается демонами эпохи.

Возможно, от того, что он единственный, кого Горький показывает изнутри – отстраненным, отчужденным, двух станов не бойцом.
Хотя и поведенчески это прослеживается тоже: например, Клим никогда не кричит.

«Под одним письмом ко мне Лютов подписался: «Московский, первой гильдии, лишний человек». Россия, как знаешь, изобилует лишними людями. Были из дворян лишние, те – каялись, вот явились кающиеся купцы. Стреляются. Недавно в Москве трое сразу – двое мужчин и девица Грибова. Все – богатых купеческих семей. Один – Тарасов – очень даровитый. В массе буржуазия наша невежественна и как будто не уверена в прочности своего бытия. Много нервнобольных…» (4, 454/455)

Клим – фланер, «полый человек», соглядатай, попутчик, «объясняющий господин», то есть, человек прохладный и въедливый.
Гипертрофированное чувствилище.
Лишний человек.
Аллегория трезвости. Заторможенной неврастеничности. Одинокости. Нездешности.
Самгин – патентованный декадент, конечно.
"Человек культуры", человек явно неудачливый, впрочем, как и все остальные, угодившие в полосу эпохи перемен.
Неудачливый, хотя до времени кажущийся неуязвимым. Явно чужой.

*

То, что Клима постоянно принимают за того, кем он не является – вундеркиндом, революционером, большевиком, подпольщиком, террористом, мыслителем, писателем, любовником Марины Зотовой – не проблема Клима.

*

Странно, что его писательская карьера ограничилась заметками и рецензиями в газете отчима, куда Самгин писал непродолжительный период, да после забросил за ненадобностью – ведь жизнь его наособицу и между всех течений и струй идеально иллюстрирует техники писательского остранения. Человек, написавший хотя бы одну «большую книгу» обречен существовать в режиме «умер и подглядывает», автоматически переходя в агрегатное состояние «не здесь», не с нами.

Впрочем, в этом не будет ничего странного, если учесть, что Клим Самгин – теневая сторона автора, изображающего себя с подветренной, неконкретной стороны.

И потому полностью лишающий alter ego литературы.
Остаются только замыслы, которым не дано осуществиться.
Более того, они и были задуманы принципиально неосуществимыми.

«Надо сравнить «Бесов» Достоевского с «Мелким бесом». Мне пора писать книгу. Я озаглавлю ее «Жизнь и мысль». Книга о насилии мысли над жизнью никем еще не написана, – книга о свободе жизни…» (4, 587)



Клим Самгин

Кажется, у Берберовой я вычитал, что Горький относился к Прусту чуть ли не с презрением, тогда как сам построил схожую с ним субъективную эпопею.

Это особенно хорошо видно в экранизации Виктора Титова (начало съемок в 1983, премьера – в 1988, то есть, начали снимать еще в застой, явно ориентируясь на «Агонию» Элема Климова, а закончили и показали уже в Перестройку, когда официальный советский киноманьеризм уступил место полочным шедеврам и 14-ти серийная экранизация мало кому показалась. За ненадобностью ее, забитую фигами против социалистической власти, поторопились списать в утиль), которая, разумеется, взяла лишь внешнюю, сюжетную оболочку.

Из-за чего обрывки разговоров и афоризмов, претендующих на вязь перманентных эпиграфов стали еще более пустыми и выхолощенными, а главные герои (особенно Лютов и все женские образы сразу) стали еще отчаяннее напоминать героев Достоевского, еще одного писателя, которого Горький декларативно не любил.

Это очень Достоевское кино (из-за смешения жанров и постоянной «борьбы идей») полых, но нервических оболочек.
И весьма, между прочим, Достоевский роман, скользящий по грани драмы абсурда, из-за подтекстов, скрываемых автором до такой степени, что осознать происходящее можно лишь ретроспективно, когда ситуация не просто перейдет в плоскость иного времени, но и окончательно сублимируется в ночные кошмары, похожие на лихорадку.
Раз уж модерн в России пошел именно по-достоевской линии…

Все здесь непредсказуемо и неподконтрольно, ибо страсти эти уже не одного отдельно взятого человека, но целой страны, бесповоротно сносимой в сторону необратимых тектонических сдвигов и на глазах разваливающейся на куски.

Незаконченная форма «Жизнь Клима Самгина» как раз и работает на ощущение гниения государства и всеобщего распада (в том числе и человеческого сознания), фиксируемого чуть ли не в режиме реального времени.

*

Там, где Пруст пишет акварелью по воде, Горький рисует гуашью на снегу, перенося французские акценты с личной жизни и микроскопических психических реакций, одновременно интеллектуальных («В поисках утраченного времени» для меня – роман о том, как работает мышление) и эмоциональных на процессы социальной и политической жизни.

Политике в России подчинено все – даже соития тайком от жены.
Не говоря уже о словах – произнесенные, они автоматически становятся репликами в бессмысленном и бесконечном споре, который, до поры, до времени, казалось бы, не способен привести к чему бы то ни было серьезному.

Однако, выговорившись и выгорев на войне, страна взяла да и перешла к стадии активных общественных действий.

*
А вдруг убеждения и политика – не самое главное, не самое нужное?

И тогда, если все «афоризмы» убрать в сторону, на авансцену выходят совершенно иные черты повествования и его протагонистов.

Эти, совершенно иные акценты, лишенные актуальной надобы, между тем, делают конструкцию «Жизнь Клима Самгина» еще более устойчивой.

Ровно настолько, в том числе, насколько «модернизм» точнее и убедительнее «социалистического реализма».

Антропологическая модель радикально поменялась (Горький пишет о самом начале «массового общества», Первая мировая с германскими газами еще только предстоит Климу и его соседям по эпохе) и то, что считалось недостатком (безрезультативность, например, бесплодность) выходит отныне безусловным достоинством.
Жизнь – сама по себе дар, творческий плацдарм и ежесекундная результативность.

Среднестатистический господин говорит не меньше Клима и его товарищей, выдавая на гора бесконечное количество банальностей.
Просто за нами этого никто не записывает, не атрибутирует высказывания «конкретным лицам».

*

Разговоры и объяснения (себя и мира вокруг), споры и перебранки, дискуссии и баюканье банальностей – первейший (внешний) признак общественных несвобод, противопоставленных делу и действию.

Тургеневские романы, начиная с «Рудина» и «Дворянского гнезда», заканчивая «Дымом» с «Новью», идеологические дискуссии в которых кажутся прообразами «полых разговоров" в «Жизни Клима Самгина» хорошо показывают, что в «условиях реакции» красивые фразы являются «единственным прибежищем свободы», «возможностью действия» и самовыражения.

Передовые (и не очень) персонажи первых томов горьковской повести ждут конституции (ограничения самодержавного всевластия), но когда она приходит, мало что меняется.
Разговоров не становится меньше. Не по инерции, а от бессилия.

Хотя, конечно, если вспомнить о революции и ее последствиях, иногда лучше говорить, нежели действовать.

*

То, во что Горький вкладывался с максимальным усердием (демонстрация идеологий, афористичные реплики, превращающий любой диалог в театр и любое размышление в показушный внутренний монолог), ушло даже не на второе, но на сто десятое место.
Обнажив и заставив переживать Самгина как всечеловека, подобно каждому не знающего обстоятельств и места своего конца.

Превратив «Сорок лет» в экзистенциальную драму беспомощности человека, не способного противостоять «духу истории», в которой оценочные категории (плох Клим или хорош) невозможны уже от того, что образы персонажей не сводятся к единому целому.

Чем важнее Горькому тот или другой герой, тем больше он задействует его в мизансценах и сценах, перетекающих друг в друга. Тем размашистей набор признаков, тем размазанней личина, тем сильнее такая фигура напоминает конструктор.

В этом, кстати, Самгин является прямым наследником Инсарова, который так раздражал Писарева.
В одной из последних своих статей, он писал о главном герое романа «Накануне»: «Ради бога, господа читатели, из этого длинного списка деяний и свойств составьте себе какой-нибудь целостный образ; я этого не умею и не могу сделать. Фигура Инсарова не восстаёт передо мной; но зато с ужасающею отчётливостью восстаёт передо мной тот процесс механического построения, которому Инсаров обязан своим происхождением…» (1, 270)

Технологический и биографический компромисс, как было сказано чуть выше.

*

Нелюбовь к Достоевскому носит, как кажется, характер декларативный, так как Горькому в начале 30-х надо же реализм двигать (поэтому третий том «Жизни Клима Самгина» так подробно откликается на смерть Толстого, важнейший информационный повод своего года), а не декаданс (Сологуба и Андреева персонажи, конечно, хвалят, в отличие от принципиально неупоминаемого Белого.

Не строжайшее табу, но просто, как известно, Белого автор зашифровал в Безгодове – и его с несчастливой голубятней в третьем томе и без того избыточно много.
Кстати, именно такое распределение внимания между важными (судьбоносными) писателю (следовательно, и России) литераторами, показывает (намекает) на принципы преобразования фактуры в фигуры.

Хорошо это показывает Эткинд в «Хлысте», предлагая объяснение прообраза Марины Зотовой (им, де, был нижегородский старообрядец-миллионер Николай Бугров):

«Впечатления от его личности, так запомнившейся писателю, трансформированы с помощью вполне систематических операций: мужчина превращен в женщину, урод в красавицу, развратник в девственницу, старообрядец в хлыстовку…» (455)

*

Впрочем, образ Валентина Безгодова, племянника покойного мужа Зотовой, сделан путем более тонких соответствий, завязанных не столько на внешности персонажа (который тоже ведь сделан прямой противоположностью Бугаеву), сколько на отношении к нему Клима.
Непрямые оппозиции связаны еще и с тем, что внутри «Жизни Клима Самгина» «литература» Андрея Белого превращается в голубей, задохнувшихся в дыму чужого пожара.

Горький снимает тему соперничества (Эткинд считает, что Белый с «Серебряным голубем» перешел дорогу Горькому, вынужденному отказаться от большого романа о судьбе сектанта, поскольку тема эта оказалась закрыта на долгие годы модным бестселлером сына профессора математики), оставляя недоверие и неприязнь.
Парадоксальным образом, они претворятся в сокрытии тайны убийства Марины.

И только Самгин будет знать, что это Безгодов убил свою тетку, но ничего не скажет об этом полицейским, чтобы финал этой сюжетной линии напрочь переиграл концовку «Серебряного голубя» иной расстановкой акцентов.

*

У Белого убивали Дарьяловского, воплощавшего мазохизм отечественной интеллигенции, склонной не только с постоянным самоистязаниям, но и к полной гибели всерьез, тогда как Горький выдвигает на роль сакральной жертвы Настасью Филипповну Марину Зотову, раз уж настолько важно заострить в книге прото-феминистские «вопросы пола».

Эткинд называет такой гендерный перенос «очередным интеллектуальным гибридом»: «Сверх-человек оказывается сверх-женщиной; хлыстовская богородица – найденным, наконец, земным образом высшего существа; русское хлыстовство – прямым наследником античного гностицизма и прямым же предшественником русского коммунизма…» (468)

Эротическое могущество девственной Зотовой переплетается с русской мистикой для того, чтобы освободить Самгина от необходимости быть ницшеанским сверх-человеком.

Марина погибает через свою исключительную силу, Клим остается в живых так как слаб – подобно Дарьяловскому, он интеллигент и, следовательно, «человек культуры».

Противоречит ли Горький сам себе, призывая персонажей проявлять свойства для того, чтобы поскорей быть убитым?
Исчезнуть с лица земли это разве хорошо?
По-большевистски?

Понятно, что щепки летят в разные стороны когда рубят лес, однако, преступление, совершенное Безгодовым, классового характера не носит.

Locations of visitors to this page


Перечитывая "Клима Самгина" (1): том первый, первая глава - https://paslen.livejournal.com/2549155.html
Перечитывая "Клима Самгина", том первый, вторая глава (2): https://paslen.livejournal.com/2552248.html
Перечитывая "Клима Самгина" (3): том первый-второй: https://paslen.livejournal.com/2553537.html
Перечитывая "Клима Самгина" (4): том второй: https://paslen.livejournal.com/2555004.html
Перечитывая "Клима Самгина" (5): том третий, глава третья: https://paslen.livejournal.com/2556164.html
Перечитывая "Клима Самгина" (6): том третий, часть четвертая: https://paslen.livejournal.com/2559710.html
Tags: дневник читателя, проза
Subscribe

Posts from This Journal “проза” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments