paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Двеннадцатая симфония Шостаковича (1960)


Под названием «1917» (1 – «Революционный Петроград», 2 – «Разлив», 3 – «Аврора», 4 – «Торжество человечности»). Исполняются без перерыва и сильно отдают Малером (густой, широкий симфонизм), скрещенным (приправленным) Брукнером (вертикальные всполохи духовых), темп всё время движется по нарастающей: торжественная, основательная поступь чего угодно – новых идей или старого, застарелого безумия...


Для особой ясности пропагандистского характера высказывания, Шостакович выпрямляет (спрямляет) свою музыку, даёт продолжиться и разлиться темам и вариантам тем, обычно приносимым в жертву подвижности и разнообразию. Выходит чистый (аутентичный, можно сказать) XIX век – героический, разглаженный, напомаженный – что как нельзя лучше описывает то, что Шостакович и хотел описать (якобы хотел описать) – октябрский переворот, его первобытную природу, растущую из прошлого и устремлённую в прошлое. Хотя если не знать «литературной основы» симфонии, всё это отнюдь не воспринимается как революционный ор – вполне сильная и зрелая музыка. Кшистов Мейер пишет: «К сожалению, произведение не оправдало ожиданий. В его основу положен материал не лучшего сорта. Тематизм порой поражает банальностью, а порой – чрезмерным пафосом... Музыкальный язык, хоть и очень шостаковичевский, лишён той свежести, которая так часто пленяет... Новая симфония – одно из самых слабых сочинений Шостаковича...»

Если это неудача –то дай Б-г таких неудач каждому. Впрочем, я не считаю Двеннадцатую слабой или неудачной. Нет никакой связи между прозрачным, мерцающим Adagio второй части и его компроментирующим заголовком. Даже если имеется ввиду конкретный «Разлив», в котором скрывался вождь заговорщиков (а не, скажем, разлив лунной энергии или талых вод), то как же мне умудриться увидеть в этом гармоническом, надмирном пейзаже конкретную фигуру конкретного человека?!

Глубинный сарказм Шостаковича в том-то, как раз, и заключается, что предельная абстракность симфонизма готова принять на себя любое, какое угодно, содержание. Тот же Мейер приводит десятки примеров лёгкости, с какой Шостакович разбрасывался широковещательными заявлениями о написании музыки на партийные сюжеты, а потом также леко отказывался от них. Симфоническая музыка универсальна, а глубина личного и творческого трагизма сообщает ей новые, ещё более мощные, возможности. Зачем же надо добровольно сужать её до каких-то изнутри высохших очертаний?!

Двенадцатая монохромна, в основе первой и второй частей медленное и последовательное развитие намеченного, без срывов, сбоев, традиционной нервности и подёргиваний. Мир стоит на своих ногах, его не способны порушить (нарушить) никакие социальные (читай, поверхностные) катаклизмы. Основную мощь составляет слаженность и красота фона, здесь, против других симфоний, почти нет никаких соло, никаких расхождений между музыкальным сюжетом и его протагонистами, все «работают» слаженно, синхронно, переходя в друг друга и растворяясь друг в друге.

У Шостаковича неt слабых опусов, есть те, что нравятся больше, а есть те, что нравятся меньше; есть те, что точнее соответствуют нашему ожиданию, есть те, что из нашего ожидания выбиваются. Риторика финала, говорите? А меня трогает. Что ж теперь, мне признать свой вкус провальным?



Locations of visitors to this page
Tags: НМ, музыка
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments