paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

Рецензия Игоря Гулина на мой роман "Красная точка" в "Коммерсантъ/Weekеnd", 25.09.2020

Практически любой разговор о прозаике и критике Дмитрии Бавильском начинается с того, что он автор чрезвычайно плодовитый. Романы, повести, травелоги, сборники эссе, книги бесед с композиторами и художниками — всего этого много, и оттого отдельные вещи немного теряются в потоке. Между тем о романе «Красная точка» сам Бавильский пишет как о «книге своей жизни». Насколько это определение всерьез, сказать сложно. Возможно, это условность, элемент жанровой игры: Бавильский ставит задачу написать собственные «В поисках утраченного времени», задача эта требует грандиозности если не реализации, то хотя бы самого замаха. Впрочем, амбиции моментально разбиваются комической фактурой: вместо Франции прекрасной эпохи здесь — неказистая реальность российской провинции последней четверти прошлого века.

Время действия — примерно с конца 1970-х по конец 1990-х, место — родной для Бавильского Челябинск (в романе он называется Чердачинском). Главный персонаж Вася Бочков — задумчивый, слегка отстраненный мальчик — скорее не герой, а наблюдатель (в том числе и за течением собственной жизни). В этом смысле реальность, в которой он растет, органична ему: в ней мало что происходит, время почти стоит, его можно медленно обводить глазами и ощупывать. Это и происходит в первой половине романа.

Обаяние «Красной точки» во многом держится на внимании к самой фактуре позднего застоя с очередями и собраниями, ленивым сбором макулатуры, вездесущим культом Пугачевой и во многом подобным ему культом Тарковского, вяло умирающими генсеками, обсессивным коллекционированием разного рода чепухи, ночным прослушиванием «голосов», погоней за дефицитом. Весь этот мир не вызывает тут ни ностальгии, ни ненависти, и оттого выглядит по-настоящему живым. Однако вместе с этой исторической конкретностью действует в общем-то вполне вневременное ощущение детства как волшебной эпохи — состояния ожидания неясного чуда, превращающего любую будто бы непригодную для того реальность в магический мир. В этой первой части есть ряд сюжетов (прежде всего дружба героя с соседками — лукавой Марусей, простоватой Светкой и жеманной Инной), но они не то чтобы очень важны, едва проступают.



Красная точка

Во второй части начинаются события, и на чудеса они, конечно же, не похожи. В этот момент повествование меняет темп, убыстряется. Старые Васины знакомые вступают в кооперативы, бегают от бандитов, делают карьеры в шоу-бизнесе, эмигрируют, спиваются, умирают. Сам герой-созерцатель волей-неволей становится участником этих сюжетов, хотя и умудряется почти всю перестройку проторчать в театре студенческой самодеятельности, так и не получив в нем ни одной сколько-нибудь заметной роли.

В этой второй половине «прустовская» задача забывается, меланхолическая внимательность исчезает, и книга становится капельку бульварной, как, впрочем, и само время. Отчасти (и автор не раз напоминает об этом) дело здесь в травме поколения, взросление которого совпало с крушением империи, вполне нормальный распад детских связей — с довольно катастрофическим распадом привычного мира. Углубленные в себя дети позднего застоя, чтобы выжить в новую суетливую эпоху, вынуждены были растерять эту смешную глубину, стать существами чуть более одномерными. Впрочем, примерно так же устроено почти любое взросление. В этом, пожалуй, ценность романа Бавильского: он не представляет опыт собственного поколения как слишком уж уникальный, но и не делает его универсальным, то есть банальным.

Конечно, в такой позиции есть определенная межеумочность. Она есть и во всей книге — наполненной нелепыми шутками, постмодернистским заигрыванием с нарративом, играющим роль светского извинения (как люди пожимают плечами, допустив вдруг чрезмерную откровенность). С этой неуверенностью связана заглавная метафора. Вопреки ожиданию, «Красная точка» — не знак препинания, стоящий в финале советской истории. Это точка, наклеенная маленьким героем на окно для тренировки глаз,— приспособление, при помощи которого фокусируется зрение. Весь роман — практика такой фокусировки. За ней следует рассеяние, попытка найти фокус заново и неизбежная боль в глазах. Это искреннее ощущение трудности, неловкости воспоминания — возможно, главное в книге Бавильского.

***

"...Для того чтобы попытаться привести зрение в порядок, нужны постоянные упражнения на “мускулатуру хрусталика”: следует поочередно концентрировать взгляд на том, что вблизи, и том, что вдали. Десять минут в день. Именно поэтому на окно комнаты, называемой в семье “залом”, лепится красноватый кружок. Интересно, конечно, отчего для занятий по технике зрения Вася бессознательно выбрал именно западную (то есть во двор) сторону квартиры, а не восточную (без людей), выходящую на дорогу, отделяющую городскую застройку от небольшого одноэтажного поселка <…> Хорошо жить на окраине, будто бы вне регулярного расписания (школа не в счет, так как она похожа на сон) и смотреть, как в палисаднике встает трава в человеческий рост, увенчанный пыльными бутонами отечной мальвы, издали похожей на странницу в домотканом украинском костюме..."

Игорь Гулин "Красная точка" Дмитрия Бавильского" ("Коммерсант/Weekend", 25.09. 2020): https://paslen.livejournal.com/2503480.html

Лидия Маслова "Под сенью девушек в подъезде"("Известия", 26.07.2020): https://paslen.livejournal.com/2484623.html

Locations of visitors to this page
Tags: я
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments