paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

Памяти Семёна Мирского

Помимо вороха соблазнов и перспектив, способных сразить любого российского писателя наповал, Семён Юльевич Мирский обладал двумя безусловными особенностями биографии, делавшими его неповторимо чудесным.

Во-первых, у него был домик в Комбре, недалеко от той самой усадьбы, что Пруст описал под именем «дома тётушки Леонии». Мирский приобрел его в зрелом возрасте и выбор его был литературно осознан.

Во-вторых, работая в парижской редакции радио «Свобода/Свободная Европа», Семён постоянно встречался там с редактором румынской студии, находившейся на соседнем этаже – Эмилем Чораном.

Пересекались они, чаще всего, в лифте, говорили, в основном, о футболе.

Мирский потом говорил мне, что и подумать тогда не мог, что этот скромный и тихий человек – великий философ и один из самых выдающихся модернистов, от которого, получается, меня отделяло всего одно рукопожатие.

Однажды Семён уже был при смерти, когда на несколько месяцев внезапно впал в кому или в летаргический сон, не помню точного диагноза, потому что начинал говорить Мирский охотно, но после впадал в какую-то задумчивость, переходил с одной темы на другую, так как тем у него действительно всегда было много, а вот виделись мы не так, чтобы часто.

Он был высокий, элегантный, в длинном плаще и в шляпе; как написал Митя Волчек в своем некрологе, всех в Париже знавший и много с кем пересекавшийся, даже друживший (на предложение заняться мемуарами Семён только лукаво посмеивался одними глазами), похожий немного то ли на Евтушенко, то ли на сына Набокова, а когда он рассказывал мне про кому, я сразу представил его лежащим на высоких подушках именно в комнате тётушки Леонии, так как спал-то он тогда, конечно, в Комбре.

Я ещё тогда поразился этому обстоятельству, долго думал потом – а что ему сказали на работе, когда он выпал из ежедневного процесса надолго?

Почему позволили вернуться в редакцию после столь длительного перерыва?

Я же тогда не знал ещё его значения и о значимости его уникальных знаний и достоинств, которыми он не особенно фехтовал, но, при необходимости, конечно, делал видимыми.

Например, когда ему нужно было очаровать очередного молодого автора.



Мирский

Мы познакомились с ним в Франкфурте, в гей-кафе, посвящённом Оскару Уайльду.
Так вышло.

Просто это было единственное заведение в округе, пустой и напрочь вымершей к вечеру, работавшее допоздна.

Прочитав моих «Едоков картофеля», Мирский решил во что бы то ни стало опубликовать их в «Галлимаре» и, как он признался мне в этом самом кафе, пас меня, как мог.

После одного из мероприятий официальной программы в русском павильоне книжной ярмарки, ко мне подошёл вкрадчивый интеллектуал, явно «из наших бывших» и подчёркнуто смиренно попросил о встрече.

А мне было действительно некогда, так как мы с товарищами решили воспользоваться поездкой во Франкфурт, чтобы смотаться почему-то ещё и в Брюссель.

Да потому что Сережа Болмат жил тогда в Дюссельдорфе, а Андрей Лебедев в Париже, вот мы и выбрали равноудаленный от всех город, сговорились поесть в нём мидий и сходить в дом-музей Орта, отменить поездку не было никакой возможности, да и зачем?

Я объяснил всё это господину в плаще, а он сказал, что спит мало, ложится поздно, так что дождётся меня из Брюсселя, поскольку ему, вообще-то, давно нужно было бы вернуться в Париж.

На следующий день мне пришлось встать едва ли не на зорьке, встретиться с Болматом, чтобы без промедления выехать в Брюссель (за рулём была его тогдашняя жена), где мы провели с друзьями прекрасный и насыщенный день.

Я даже забыл, что меня будет ждать в фойе гостиницы новый знакомый и, честно говоря, вернувшись из Бельгии в тот же день «усталый, но довольный», увидел его великанскую фигуру у отеля и заранее заскучал.

Но беседа с Мирским вышла настолько продуктивной и увлекательной, что я забыл про сон и впечатления дня.

Нам нужно было где-то сесть и выпить кофе, хотя бы, но всё было закрыто и, в бесконечных разговорах, мы кружили по району, без единой горящей вывески, пока не увидели «Оскара».

И, как мне теперь кажется, после некоторых непонятных колебаний, Семён предложил зайти внутрь, где было тихо и пусто, только у барной стойки сидел дядька, похожий на Карлсона (ему лишь пропеллера не хватало), а рядом с ним – другой дядька, похожий на выросшего Малыша с унылыми усами.

О характере заведения я понял много лет спустя, когда вырос и стал совсем взрослым, а тогда Семён говорил только о литературе и о важности издательства «Галлимар», которое, вместе с другими книжными крупняками, помогло мне тогда решить едва ли не самые главные проблемы начинающего автора – раскидать галочки тщеславия и амбиций, чтобы освободиться от необходимости доказывать кому-то силу собственных талантов, сосредоточиться на действительно конструктивной работе.

Или, если совсем уж попросту, Мирский помог мне поверить в себя, за что я всегда ему буду признателен.

Но, вообще-то, в будущее российской литературы Семён смотрел без особого оптимизма.

Он говорил мне, что большинство нынешних писателей России (как и весь наш литературный процесс, о котором Мирский судил из Парижа, разумеется, с точки зрения местной издательской специфики) безнадёжно отстали от развития как французской, так и всей прочей мировой культуры.

Лет так на двадцать… после чего, немного подумав, он добавлял: а, может быть, и на все пятьдесят.

Во-первых, никому не нужны наивные псевдо эксперименты с формой, время их прошло, всё уже было, сегодня важно уметь рассказывать добротные истории универсального свойства, понятные в любой точке планеты.

Во-вторых, желание понравиться противоречит писательской честности, а заигрывание с коммерческим успехом сводит любые творческие начинания на нет, тем более, что у бывших советских, в текстах своих пускающихся во все тяжкие, обычно нет ни меры, ни правильного градуса самоуважения.

Именно поэтому раньше Мирский акцентированно покупал для «Галлимара» права на все новые тексты Владимира Маканина, а теперь больше всего любит романы и даже повести с рассказами Игоря Сахновского, приобретая его произведения вне очереди, существующей в «Галлимаре» для авторов с языком, не слишком интересном аборигенам.

Очередь эта не так уж и велика, но квот для русских книг и того меньше.

А Сахновский же и был смысловик, работавший с сюжетом – тонкий, умный, изощрённейший, при этом, повсеместно доступный и вообще без видимого пафоса.

Последний раз мы общались с Семёном, когда он хвалил мою книгу бесед с композиторами, но предлагал не распыляться на нон-фикшн, а вернуться к прозе, равняясь как раз на Сахновского.

Жуть в том, что жить им обоим оставалось тогда всего ничего.

Locations of visitors to this page
Tags: некрологи
Subscribe

Posts from This Journal “некрологи” Tag

  • Памяти Андрея Матвеева, частного лица

    Важно написать об Андрее Матвееве, большом и незаменимом уральском писателе, скончавшемся сегодня в Екатеринбурге, авторе дюжины романов и книг о…

  • Памяти Томы Шевляковой

    Пн, 18:14: Увы, чуда не произошло, Toma Shevliakova не пережила Рождества. Казалось, она уже выкарабкивается из болезни, шутит, принимает…

  • Торжество некрореализма в действии

    Пн, 03:00: Каждый день медиа и соцсети приносят сообщения о разных смертях, нас эмоционально затрагивающих. То из близкого круга, то из…

  • Памяти Ирины Моргулес

    Год назад умерла Ирина Израилевна Моргулес – лучший челябинский журналист всех времен и народов, самый авторитетный, опытный и артистичный.…

  • Сон про Ворошнину

    Видел Нину Михайловну Ворошнину в троллейбусе. Значит, разыграла всех, что ли? - уточняю. Значит, не умирала сорок дней назад? Ворошнина лыбиться,…

  • Памяти Нины Михайловны Ворошниной

    Почти одновременно в Питере умер Олег Николаевич Каравайчук, а в Челябинске – Нина Михайловна Ворошнина. Про Каравайчука пишут многие, а вот про…

  • Дэвид Боуи или Памяти второй половины ХХ века

    Проснувшись, заглянул в Инстаграм, где, раз за разом, идут фотки Боуи, тут же понял, что он умер, хотя в Инстаграме же текста нет, одни имиджи, но,…

  • Речь для церемонии вручения премии им. Андрея Белого

    Чем больше времени проходит после выхода книги "До востребования", отмеченной сегодня премией, тем сильней ощущается, что она, несмотря на весь…

  • Памяти Якова Григорьевича Коваленского

    Вообще-то, его звали Яков Григорьевич, но представлялся он всем как Ян, точно так же подписывая свои статьи – Ян Коваленский, высокий статный…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments