paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Критика погоды (9). Коронанарратив эпохи конца пионов

{Здесь должна была быть запись, состоящая из описания пионов и эффектов, создаваемых их ароматами, примерно на пять страниц 14-м кеглем, которая должна была рифмоваться с предыдущими главками из цикла "критика природы", связанных с цветением сначала тюльпанов, а затем сирени, но она стёрлась, из-за перезагрузки компьютера, вызванного никому не нужными программными блядь обновлениями, сижу и привыкаю к утрате.
Будем думать, что автор вырвал эти страницы из дневника, очень уж личными они оказались.
И так тоже бывает.}
Схлынув в середине июня, жара словно бы оставляет человека одного на необитаемом острове, так как всё, что вокруг сублимирует опустошённость, пришедшую на смену заполненности – именно так и можно понять, что теплый воздух имеет особую плотность.

Так, верно, ощущает себя пионерский лагерь, после окончания последней смены впавший в запланированные римские каникулы межсезонья – кратковременные эпохи наиболее близкие к телу и изнанке лба.

Пусть сегодня в омуте прохлады, точно в тени, мы чувствуем себя внутри приступа осени, как в каком-нибудь опустевшем помещении, вроде мантуанской Камеры дельи Спози, откуда вынесли всю мебель и запретили даже виды из окна, но разум-то знает, что осень ненастоящая, что пока это только игра, что ничем не грозит игроку.

Он перебирает складки собственных чувств, как шелка и брюссельские кружева, которые герои «Виконта де Бражелона» рвали, не в силах стерпеть нервное напряжение (дамы впивались ногтями в ткани, мужчины закусывали ус, дабы почувствовать под резцами буквально ведь каждый свой волос), вслушиваясь в несуществующее опережение, чтобы, после приступа мгновенного головокружения, вновь оказаться на собственном месте – в прохладе июня, заступившей на дежурство, вместо дождей и горячительных удавок тесноты, похожей на зависть, среднеазиатскую по происхождению.

Время пионов уступает очередь времени роз и какое-то время они, два этих времени и два этих цветка, накладываются и перекрывают жизни друг друга, вот примерно также, как Пруст и Бакст, ну, или как умирающий Пушкин и совсем ещё юный Лермонтов.



К началу затянувшейся агонии, начинающейся с исчезновения волнообразных запахов, испитых до дна («...не слушай, о, Изольда, этих голосов, не пей настойки из фиалки и любистка – любовь испить ты можешь с каждых роз, с каждого лепестка…») пионы окончательно превращаются в подобье человеков.

Во-первых, они седеют, теряет насыщенность цвета и густоту гривы, напоминая глухого Бетховена, более не способного держать тяжёлую голову с густой гривой так, как раньше; во-вторых, силы оставляют их, неухоженных в стариковской запущенности, когда резко поредевшие бутоны словно бы углубляются в воспоминания о прожитой жизни – долгой и лишь внешне однообразной, но, на самом-то деле, такой насыщенной, наполненной оттенками дрожи, что всего не упомнишь.

Пионы июня

Возобновление внешней культуры
Первыми на карантин закрылись театры и музеи, теперь же театры попридерживают за закрытыми дверями, видимо, до осени, если не до конца года, а вот галереи и выставки вновь открываются в городах, изголодавшихся до эстетических впечатлений.

Театр, как и кино, искусство коллективное, значит и очередь до него должна дойти не сразу, но в более спокойные времена. Это же не созерцание собственного одиночества, которому музейные экспонаты готовы составить достойную дуальную раму?

Первым, кстати, открывается «Гараж», который и закрывался раньше всех, ибо частный и наиболее «прозападный», то есть, более гибкий в принятии решений и ориентированный на европейские институции, почему-то всегда (!) занимающие наиболее взвешенную позицию, оказывающуюся, в конечном счёте, самой правильной из возможных.

Почему так бывает не знает никто, хотя давно известно, что мировое музееведение и есть самый что ни на есть передовой край культурной инициативы современной цивилизации.
Та самая передовая, которой ещё совсем ведь недавно были кинематограф и «серьёзная музыка» актуальных сочинителей.

Теперь главное место основного «прорыва», где сосредоточены самые интересные люди и идеи именно музееведение и проведение выставок (а в этом году беспрецедентного Рафаэля всего три дня до карантина показывали в Риме, а не менее уникальную подборку Мантеньи на время пандемии заперли в Турине) – и это многое сообщает о духе и устремления нашего времени, схваченного пандемией в рапиде.

Я полез на сайты и вспомнил, как собирался на ретроспективу Татьяны Назаренко в Московский музей современного искусства, а также на выставки советских ориенталистов в «Гараж».
Из-за санитарной зоны, растянувшейся практически на всю весну с захватом части июня, они оказались практически обречены, но продлились, как пишет The Art Newspaper Russia, «благодаря солидарности всех
музейщиков».

Тем не менее, для меня они так и остались недоступны, так как из-за COVID-19 я вынужден задержаться на Южном Урале, вероятно, до осени. Для меня эти выставки не продлились, увы и я их всё равно не увижу: привычные маршруты действительно сдвинулись на микроны в бок, вместе с осью вращения Земли.

Незаметно, но неприятно.

Интересно, конечно, что Москва, лишённая главных своих культурных заманух (музеев, галерей и симфонических концертов) внезапно стала просто городом равных возможностей, большим мегаполисом, таким же, как и прочие многомиллионники мира: да-да, «и всё равно, и всё едино, но если куст встаёт, особенно рябина»…

…ивушка-крапивушка, ракитовый кусток.

Пандемия катком прошлась по культурным практикам всего мира, выровняла складки, усадив даже самых радикальных эстетов к домашних экранам (получится мне или нет посмотреть 24-часовой стрим с «Горой Олимп» Яна Фабра – всё никак не могу на это решиться, времени жалко, июня же – уже в обрез), у кого сколько дюймов. Значит ли это, что выход в офф-лайн и есть последний дюйм?

Что ж ты, ивушка, не зелена растёшь?

Пионы июня

Стенограмма о двух городах
Суть же, как всегда, немного в другом – я называю это «обнулением стенограммы»: жизнь на одном месте (синдром «сыч на говне» или же «вода под лежачий камень») создаёт непрерывную стенограмму развития жизненных, рабочих и творческих процессов, которая норовит постоянно усложняться, вместе с накоплением инерции и шлаков.

Так как жизнь моя завязана на два города, расположенных далеко друг от друга, а время обычно делится ими поровну (нынешний эпидемиологический год – явное исключение) то я постоянно имею дело с двумя стенограммами своих развитий, чередующихся вместе с городами.

Я улетел из Москвы в середине декабря, на самом пике московской стенограммы (обрыв её – это всегда пик, куда упирается всё накопленное до того момента), подвесив её в нигде, так как при прилёте в Чердачинск запускается новая бобина (кассета, флэшка, файл) ветвящихся тропок.

Даже если какое-то время по приезду продолжаешь отрабатывать «долги» да «задолженности» предыдущей ступени (эпохи, итерации), рано или поздно логика нового местоположения заберёт своё – однажды я описывал, что мои московские привычки кардинально отличаются от челябинских (как, например, еда и музыкальные предпочтения, не говоря уже об одежде или же расписании дня), словно бы я нарочно прикидываюсь на другом месте совершенно другим человеком.

Это происходит спонтанно, само собой, видимо, под влиянием электронных полей конкретного места, а также прочих незримых и неощущаемых факторов, вроде волн и излучений…

…а также, темперамента здешней погоды, климата и микроклимата, особенностей часового пояса, программы передач, возможностей библиотеки, количества квадратных метров, соток и людей вокруг, да мало ли что может оказывать безусловное влияние?!

Места, между прочим, можно уподобить другим людям, с которыми входишь в отношения и которые бывают не на всегда, а ещё с работами, которые тоже ведь копятся на спидометре подкорки постоянно нарастающей усталостью.

Я сидел в Москве и составлял планы на выставки, но в декабре приехал сюда, в родительский дом, где подвис так, как не подвисал с прошлого века и планы мои обнулились, так как когда я вернусь на Сокол – и вновь в совершенно другую повестку.

Так как, если по дневнику просмотреть записи московского декабря, покажется, что они записаны в ином десятилетии – в них нет и даже не пахнет всем тем, что наполняет нынешние дни.

Поразительная смена парадигмы, которая не только про пространство (перемещение вызывает изменения), но и про время, причём не столько настоящее (сколько продлится это существование опасности и болезни, параллельной обычной жизни, а не перпендикулярной ей, как думалось раньше, делающей заметной не столько внешнюю несвободу, сколько внутреннюю), сколько про прошлое (Лена сегодня сказала, что событий и официальных вводных в их жизни этой весной было так много и они так часто менялись и продолжают меняться чуть ли не каждую неделю, что начинает казаться: внутри пандемии и самоукорота мы живём давным-давно и странно вспоминать обычный уклад жизни, который блогеры неостроумно кличут «предвоенным»), а, главное, про будущее, так как всё ещё непонятно чем же, всё-таки успокоится сердце и всё остальное.

Не говоря уже о том, что за неестественное течение обстоятельств и ускорение второстепенных изменений (общественной жизни, культуры и искусства, спорта, масс-культа, рекламы) платить придётся отдельно.

Перекладывая на осень, на следующий сезон, на будущий год многочисленные дела из реестра подвисших и недоотменённых, мы как бы вынужденно фиксируем мир в его мнимой неподвижности текущего момента, тогда как, на самом-то деле, он безостановочно меняется.

Причём в истерическом темпе: и вот уже мозжечок чувствует чужие корчи как свои.

Время сирени меняется эпохой пионов, на смену которым приходит сезон роз – и только в течении эпидемии нет никаких коренных или заметных изменений, несмотря на ежедневно меняющиеся цифры и всеобщее внимание к графикам.

Чередование двух стенограмм – пример того, как меняется мир, не изменяясь, вроде бы, внешне. Но я постоянно ухожу от того, что было и что законсервировалось, а после обнулилось, меняясь не только внутренне.

Мир не останется прежним, поскольку я успел поменяться до некоторой ментальной неузнаваемости, ещё раз (очередной и, надеюсь, не последний), ускорившись в собственном развитии до новых, промежуточных величин.

Locations of visitors to this page


Пионы июня

Пионы июня

Пионы июня

Пионы июня

Пионы июня

Пионы июня

Пионы июня

Пионы июня

Пионы июня

Пионы июня

Пионы июня

Пионы июня

Пионы июня

Пионы июня

Пионы июня

Пионы июня

Критика погоды (1) или Корона самоизоляции. Дневник во время дождя: https://paslen.livejournal.com/2447137.html

Критика погоды (2). Коронавирус в роли искусства. Ворожба с помощью цитат из Шкловского и Агамбена: https://paslen.livejournal.com/2448098.html

Критика природы (3). Коронанарратив на пустом месте. Ворожба продолжается: https://paslen.livejournal.com/2449381.html

Критика погоды (4) и хроники послушания. Коронанарратив в действии и в бездействии: https://paslen.livejournal.com/2452084.html

Коронанарратив Улицы исцелимых или Критика погоды (5): тайные комнаты, иные голоса, чужие миры - https://paslen.livejournal.com/2453994.html

Коронарратив в развитии или критика погоды (6): Вынужденный простой или просто апрельский анахоресис? https://paslen.livejournal.com/2456952.html

Дивертисмент.Тропами изоизоляции. Пост-искусство быть свободным: https://paslen.livejournal.com/2457987.html

Коронанарратив или Критика погоды (7). История первых тюльпанов, сирени, больших и малых театров: https://paslen.livejournal.com/2465660.html

Критика погоды (8) Коронанарратив лета: Выживут только интроверты или Неуловимые формы разрушения: https://paslen.livejournal.com/2471125.html

Критика погоды (9). Коронанарратив эпохи конца пионов: https://paslen.livejournal.com/2473442.html

Ягоды начала ягодной поры. Теперь ждём цветочки. Юбилейный (10) коронанарратив и критика погоды: https://paslen.livejournal.com/2475160.html
Tags: codvid19, дни
Subscribe

Posts from This Journal “codvid19” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments