paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

Девятая симфония Шостаковича (1948)


После глобальных сдвигов Седьмой и космической безбрежности Восьмой, в Девятой снова появляются люди: они лезут в музыкальные щели, наводят суету в высоких регистрах; темпы убыстряются, мельтешат. Танцующая музыка, как правило, превращается в кривляющуюся музыку, в дразнилку, передразнивающую свои собственные отражения. Части Девятой мелки и агрессивны, они равны между собой – во все стороны, здесь правяи бал тени и тени теней, мелкие, взбалмошные, крикливые.


Moderato второй части похоже на пьяную женщину, в тоске слоняющуюся по пустым комнатам, Наташа Ростова, первый раз попавшая на бал и перебравшая впечатлений до головокружения и тошноты. И эти интерьеры вокруг – высокие потолки, роскошные зеркала в человеческий рост, всё плывёт перед глазами пионерки. Мы все так долго ждали праздника, готовили его, загадывали на, что теперь, когда он пронёсся мимо, мимо, стало очевидным: это ещё один призрак, ещё один приступ, не способный спасти от обыденности и скуки.

Этакий «бобок»: смерть побеждает не любовь, но скука, мнимости существования, день за днём вытягивающие из нас силы, разлитие желчи и пыль на прикроватной тумбочке. Да, за окном рассвет, да, начало нового дня. Но оно не сулит ничего, кроме похмелья. Все битвы отыграны и проиграны, все, кто могут, спят давно, в гробах и кроватях, только под одеялом тепло, выйди на улицу, и тебя снова окажется меньше, чем было.

Двухминутный промельк presto как дорога на службу (или со службы), разрезающая день словно пирог с капустой, на разные части, подрумяненный бок заветрился, зачерствел. В окне вагона мелькают суетные огни, кабели коммуникаций, ты обнаруживаешь себя за рабочим столом, перебирающим ненужные бумаги. За окном – крыши заводских корпусов, низенькое небо, чадящие трубы. Единственное, что у тебя есть – твоя жизнь, единственная и неповторимая, что же ты сделал с собой, куда попал, выпав из детства?

Ты рос травой, пока извне приходящее не покорёжило твой рост, трубы, я слышу трубы, кто зовёт нас, в какую, блин, сторону податься? Возможность выбора, как всегда, отсутствует. Чудеса случаются не здесь и не с нами. Над городом струится дым из труб, сутемки, сувечер, случайные шаги по гулкому коридору. У этой трагедии столь банальные декорации, что их не видно никому, даже тебе, возвращающемуся домой в насквозь промёрзшем троллейбусе, скрипящем на каждом шагу.

А дома (allegretto – allegro) пустые комнаты, за день отвыкшие от твоего присутствия, соседи за проницаемой стенкой, низкий потолок, с которого капает хмурь. Надо прийти в себя, но вместо этого ты включаешь телевизор, долго говоришь по телефону, корёжишь себя дальше. Только во сне ты распрямляешь усталые, затёкшие члены своей зашуганной души – барабанщик, скрипица, тени на изнанках век, на изнанке затылка, в твоём шатре сегодня бал, но тебя не позвали, только тени, только тени теней, только вид из окна, позёмка, градусник, глинтвейн. И, при этом, ты всё ещё хочешь выглядеть живым и невредимым, бобок, посторонний, напуганный и слабый. Старый барабанщик, старый барабанщик, старый барабанщик крепко спит.



Locations of visitors to this page
Tags: НМ, Шостакович
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments