paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Category:

Февральская Печерская как метафора этапа подспудной работы над текстом. Фотографии и размышления

Печерская в феврале




Весь февраль (а теперь и начало марта) просидел с корректурами да верстками, снова ползая по своему тексту, который, между тем, претерпевает в авторском восприятии странные метаморфозы, которые мне внезапно и захотелось зафиксировать с такой силой, что я отложил очередную вёрстку на 224-ой странице и взялся за запись.

Дело в том, что текст очевидно усыхает и мне начинает казаться, что в книге выйдет уже окончательно высохший оттиск, сухарик в коробочке.

Пока сочиняешь (записываешь, строишь) текст сочится избытком, причём не только в духе потенциальных возможностей, столь любимых Бланшо (для него самые лучшие и эффектные тексты всегда ненаписанные да недопроявленные), так как написание, как это ни странно звучит, можно сравнить с отсеканием лишнего.

Подобно скульптору, автор выпиливает в толще языка нужные (необходимые) себе варианты, отрубая всё лишнее.

Многочисленные корректуры, расчищающие завалы, сбои ритма и семантики, скусывание заусениц и полировка от лишнего - как раз и есть уточнение уже даже не замысла, но потребностей и интенций самого текста.

Он отныне становится самостоятельной величиной, то есть (что прямое следствие его начавшейся автономности) каменеет и отныне все ощущения от него связаны с уменьшением объёма, сжатием и усыханием.

Редактор достаточно пощипал мои страницы (особенно своим концептуально-научным подходом), однако, ощущение сжатия связано не с её вмешательством, но в том, что усыхающий текст обнажает рельеф своего дна, хребет и кости костяка, таким образом, отсекая все недоговоренное.

Его уже не дополнишь.

Это как корни перерубить или вот цветок срезать, прежде чем вставить букет в вазу.

О, очень точное уподобление, кстати, любая книга - это букет в вазе.
Ну, или гербарий (если речь идёт о совсем уже старинном тексте).

Чем больше читаешь свою книгу (продираясь через первую редактуру, вторую, третью, четвёртую, затем корректуру, первую, вторую, затем верстку, над которой я сейчас и сижу) привыкаешь уже не к тому, что могло бы быть, но к тому, что уже есть.

И это совсем уже другой текст.
Вот совсем другой.

То, что попадает к читателю данностью, на самом деле, является затейливым палимпсестом.

Немногие знают, что основная работа над книгой идёт не тогда, когда текст пишется, но когда шлифуется и доводится до чужого ума.
До кондиции.
До предпубликационного состояния.

Те самые невидимые миру слёзы, смысл которых быть высушенными до полного исчезновения, тотальной невидимости.

И это крайне интересный эффект, особенности которого я не могу передать со всей точностью и объёмом (хотя очень стараюсь), так как вибрации и перемены текста, проходящего стадии подготовки, похожи на какое-то вестибулярное волшебство (и да, в этом абзаце обязательно должно быть не меньше трёх строк, так как в предыдущем была всего одна).

Создание книги - это не столько писание, сколько собирание.

Ведь именно так внутри текста запускается механизм выработки его имманентности.

Однажды я уже таким образом описал впечатление от развития человеческой жизни, которая похожа на реку, её возможностей и сил.

В первой трети эта река разливается шире своих границ, в зрелости совпадает с собой, на закате усыхая и обнажая дёсны берегов.

Текст и есть такая отдельная и маленькая жизнь - если уж не по результату, но уж точно по вложениям в него времени и суммы усилий.

Сезон внутри сезона, года и даже биографии, состоящей из реперных точек и невидимого процесса между ними.

Чем чаще проходишь свой текст от начала до конца, тем больше привыкаешь к нему как к маршруту повседневности, тем незаметнее он становится (вот как дорога до дома и обратно, в которой метростанций столько же, а количество автоматизма постоянно возрастает), незаметнее и бледнее, самостираясь от долгого износа - эта привычка и играет с ощущением времени и пространства, которые на него потрачены и которое он теперь занимает.

Принимая форму зародыша в своём вечном сне под каменеющей толщей обложки.

Вот почему эти слова я решил спрятать между снимков февральского состояния улицы Печерской, идеально подходящей к передаче природного минимализма - с оттенками снежных фактур и веточками застылых растений, а также мимобегущими облаками.

И потом - это же то самое, что я вижу, занимаясь усушкой и утруской своего урожая; то, что буквально сопровождает наш общий рабочий процесс продвижения к весне.

Печерская в феврале

Печерская в феврале

Печерская в феврале

Печерская в феврале

Печерская в феврале

Печерская в феврале

Печерская в феврале

Печерская в феврале

Печерская в феврале

Печерская в феврале

Печерская в феврале

Печерская в феврале

Печерская в феврале

Печерская в феврале

Печерская в феврале

Печерская в феврале

Печерская в феврале

Печерская в феврале

Печерская в феврале

Печерская в феврале

Печерская в феврале

Печерская в феврале

Печерская в феврале

Печерская в феврале

Печерская в феврале

Печерская в феврале

Печерская в феврале

Печерская в феврале

Печерская в феврале

Печерская в феврале

Печерская в феврале

Печерская в феврале

Печерская в феврале

Печерская в феврале

Печерская в феврале

Печерская в феврале

Печерская в феврале

Печерская в феврале

Печерская в феврале

Locations of visitors to this page


Печерская в феврале

Печерская в феврале

Печерская в феврале

Печерская в феврале

Печерская в феврале

Печерская в феврале

Печерская в феврале

Печерская в феврале

Печерская в феврале

Печерская в феврале

Печерская в феврале

Печерская в феврале

Печерская в феврале

Печерская в феврале
Tags: АМЗ, литра, я
Subscribe

Posts from This Journal “литра” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments