paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Category:

Ретроспектива Ильи Репина в "Новой Третьяковке" до 18 августа

Ретроспектива Репина




Во многих картинах Репина есть внутренние вихри.
Причём, кажется, можно увидеть, точнее, отследить взглядом, как они зарождаются.
В тех местах, где художнику, вроде бы, надоедает тщательная отделка натуры и он начинает нетерпеливо бить кистью и выводить мазки-хвосты, начинающие жить собственной жизнью.

Чем монументальнее композиции и чем сложнее они устроены, тем быстрее и отчётливее заводится в них своя особая жизнь вне реализма. Кажется, именно это позволяет многим называть Репина «русским импрессионистом», хотя, скорее всего, природа этой живописной дрожи несколько иная – она зависит не от характера взгляда, но от темперамента, копящего нетерпенье.
Так конь, которому надоедает ждать седока, бьёт копытом.
Точно, постепенно развивая скорость, Илья Ефимович переходит от точного воспроизведения натуры к зарождению живописной имманентности, активно работающей на первотолчки и движения внутри картин своей собственной, автономной жизни.

Особенно ощутимы такие вот вихри в многофигурных холстах, например, достигая состояния оплавленных свечей в картине, назначенной на этой ретроспективе главной – в «Торжественном заседании Государственного совета 7 мая 1901 года, в день столетнего юбилея со дня его учреждения», которую специально привезли на выставку из Русского музея.

Она висит на самой дальней стене огромного выставочного помещения «Новой Третьяковки», напротив колоннады, специально придуманной Евгением Ассом, архитектором экспозиции, нигде более себя особенно не проявляющем.

Точнее сказать, Асс придумал выставке Репина строгое, но крайне изящное оформление, напоминающее музейные инсталляции Ильи Кабакова: Асс построил внутри огромного объёма свой локальный музей, позволяющий выделить в нём 14 автономных разделов.
Но, главное, что Асс взял для фальшь-стен такие оттенки серого, отдельно разыграв целенаправленную подсветку картин, на фоне которых холсты в позолоченных рамах выглядят окнами в иную реальность, словно бы перетекающую из экспоната в экспонат. Точно все они где-то внутри соединены в единую экологическую систему, в грибницу, позволяющую наблюдать за собой лишь вот в этих самых просветах-проёмах.

...просветы в небо, что оконца, лес пахнет дубом и сосной, за лето высох он от солнца...

Там, где она может повернуться то светским портретом, то социально или же литературно заряженной реальностью, а то и сказочной (религиозной, мифопоэтической) декорацией.
Потому что, после обилия тем, жанров, сюжетов, подходов и форматов, пользуемых Репиным с самого начала деятельности, понимаешь, что художнику всё равно, что рисовать – и рядом с передвижнической хрестоматией («Бурлаки на Волге», «Отказ от исповеди», «Не ждали») могут висеть портреты богачей и аристократов, а вместе с проникновенным решением «библейских легенд» – «Крёстный ход в Курской губернии», повышенной сатирической едкости, а также изображения всяческой нечисти, вплоть до Сатаны.

С одной стороны – официоз, с другой – стачка и заседание подпольной ячейки, предчувствия войны и революции, но и, почти тут же, галерея высочайших сановников, вплоть до Николая II.
Художнику гораздо важнее «темы и ремы» замутить внутри очередного холста едва ли не органическое развитие внутреннего пространства – с переходами от жизнеподобия к полуабстрактной (а где-то – к совсем уже абстрактно-экспрессионистической) невнятице и клубку мелькающих эмоций.
Впрочем, не особенно на себе настаивающем и так уж сильно бросающемся в глаза, но существующем во имя равновесия и развития нелинейных композиций, закручиваемых Репиным поначалу неочевидной спиралью.

Нынешняя ретроспектива Репина громадна, но обозрима, она не про всеядный гений труда (Илье Ефимовичу далеко до, например, грандиозной производительности Айвазовского или Васнецова, перестроечная ретроспектива которого в этих же залах много лет назад завораживала избытком монументальных полотен), но про становление и желание нормальности.

Именно об этом и говорил, например, Достоевский, обозревая в «Дневнике писателя» картины русских художников, отправляющихся на Всемирную выставку в Вене: «Что такое в сущности жанр? Жанр есть искусство изображения современной, текущей действительности, которую перечувствовал художник сам лично и видел собственными глазами, в противоположность исторической, например, действительности, которую нельзя видеть собственными глазами и которая изображается не в текущем, а уже в законченном виде…»

Третьяковка и её кураторы (Татьяна Юденкова, ответственная за живопись и Нина Маркова, ответственная за графику и рисунки, создающие внутри экспозиции отдельный музей внутри музея) всячески актуализируют ретроспективу Репина, проводят параллели с сегодняшним днём, внезапно заново начавшим рифмоваться с пореформенной Россией, разгоняющейся перед Серебряным веком и плавно переходящим в него, Первую мировую, а также в октябрьский переворот.

Однако, для меня эта выставка – кино практически без аллюзий: любые совпадения случайны и носят сугубо метафорический характер беспочвенного переноса.
Ретроспектива Репина – историко-художественное свидетельство о стране, которую мы навсегда потеряли перед началом отрицательного отбора.

Именно тогда культурный контекст в России перешёл от набора отдельных имён, образующих ощущение непрерывности разве что на страницах хрестоматии, до самодостаточного контекста и впервые дозрел до среднеевропейского разнообразия палитры разнообразных (порой, прямо противоположных) политических и эстетических подходов лишь к рубежу XIX и XX веков.

Репин, бросающийся из крайности в крайность, от натурализма к фольклору, от передвижников к оголтелому декадентству, и обслуживающий интересы сразу множества социальных полян, как раз и демонстрирует нам это многоукладное и неповторимо разнообразное общественное пространство.

Народные типы и аристократические семейства, народовольцы и артистическая богема, промышленники и высшее чиновничество, меценаты и нацмены – социальные отношения по горизонтали (жанровые картины) и по вертикали (парадные портреты в полный рост).
Репин застаёт и фиксирует все ещё естественную для России антропологическую эволюцию, которой очень скоро уже придёт конец.

И, среди картин, написанных в эмиграции – все они вынесены в периферийные залы, соединённые с основным выставочным проектом дополнительной лестницей, затерялась картина «Большевики» с набором гротескно заострённых, свиных, практически, рыл, объясняющих будущность и отношение Репина к новой власти.
Если и есть на ретроспективе мостик в нынешние времена, то он состоит именно из этой картины, висящей рядом с незаконченным панно «Гопак. Танец запорожских казаков» 1926-1930-х годов, которое 85-летний художник решает в каком-то актуальном экспрессионизме.

Вот и этот «высокий модернизм», дающийся Репину, как и всё остальное, легко и слёту, кажется важнейшим обстоятельством его творческой эволюции, если держать в голове суровую сдержанность и психологизм традиционных средств выражения, которым он начинал. Из-за реставрации после вандальского нападения, «Иван Грозный, убивающий сына Ивана» на выставке отсутствует – этому холсту в самом начале ретроспективы оставили свободное место, зияющее всем нам укоризной, а вот «Бурлаки на Волге», которыми Репин впервые прославился, ещё обучаясь в Академии художеств, давал напутствие ещё Достоевский.

В «Дневнике писателя» за 1873-ий Достоевский удивляется силе и мощи дарования, сравнимых едва ли не с гоголевскими и которые с тех пор лишь возрастали. Однако, гораздо существеннее, что Достоевский увидел в этой работе Репина не «социальную критику», но «удаль молодецкую», да демонстрацию «народного характера»: «Чуть только я прочел в газетах о бурлаках г-на Репина, то тотчас же испугался. Даже самый сюжет ужасен: у нас как-то принято, что бурлаки всего более способны изображать известную социальную мысль о неоплатном долге высших классов народу. Я так и приготовился их всех встретить в мундирах, с известными ярлыками на лбу. И что же? К радости моей, весь страх мой оказался напрасным: бурлаки, настоящие бурлаки и более ничего. Ни один из них не кричит с картины зрителю: "Посмотри, как я несчастен и до какой степени ты задолжал народу!" И уж это одно можно поставить в величайшую заслугу художнику…»

Достоевский подмечает главное свойство харизмы Репина: неувядаемую, непреходящую витальность, понятным образом ассоциирующуюся с мощью народа-кормильца, созидающего всю полноту материальной среды, которой утончённость высших классов противостоит не по идеологическим, но сугубо физиологическим свойствам. Репин воспевает не «народность», но «жизнелюбие» и «правду жизни», в этой полноте существования переживаемую.

То, что теперь, кажется, окончательно потеряно и бессознательно восстребуется на любых носителях, которые подворачиваются под руку культурного потребления - от музейных выставок до костюмированных сериалов.

Вот и у Достоевского говорится о том же самом: «Да и отвратительны все мундирные воротники, как ни расшивай их золотом! Впрочем, что тут разглагольствовать; да и картину рассказывать нечего; картины слишком трудно передавать словами. Просто скажу: фигуры гоголевские. Слово это большое, но я и не говорю, что г-н Репин есть Гоголь в своем роде искусства…»

Впрочем, дальше рост Репина вышел экстенсивным и объял не только «жанр», но и все прочие виды изобразительного искусства, устремившись к полной универсальности – чтобы, преодолев в себе условного «Гоголя», дорасти до широкоформатности Льва Толстого.

Причём не за счёт избыточной монументальности полотен (за громадой размеров, судя по всему, Репин не особенно гнался, отзываясь на специфику заказа, которому только и следует соответствовать), но «глубины проникновения» в психологию – с помощью той самой «осязательной ценности», что напрочь сцепляет законы восприятия с возможностями безошибочных художественных решений.

Удивляюще длинный «творческий путь» Репина, когда мало кого можно поставить рядом с ним, позволяет ему пройти сразу несколько эпох, как «политических», так и «эстетических», стилевые пристрастия которых хочется назвать противоположными.
Важно и то, что Репин прошёлся через все эти направления, присущие разным временам, с легкой походкой и «естественным дыханием» человека, принимающего всё новое как единственно возможный исход и продолжение развития.
Изменчивый, как дети в каждой мине, при этом, он не терял того, что можно обозначить как «стержень», то есть, «стоял на своём», индивидуальности не терял, приспосабливался, а не перерождался.
Он и к большевикам бы прирос, если жизненные обстоятельства его сложились бы чуть иначе.

летящей походкой ты вышла из мая и скрылась из глаз в пелене января

Но всё, что происходило с Репиным в творчестве, шло будто без нажима, легко и свободно, органическим способом: каждый раз вирус нового возникал в очевидных стилистических константах поначалу не слишком заметно, чтобы затем, развиваясь некоторое время совершенно подспудно, выйти на поверхность через какое-то время.
Дабы начать тесниться ростками очередных новейших тенденций, вбирающих в себя пыльцу актуального и отбрасывающих от себя то, что уже устаканилось и начало каменеть.

Вот таким, естественным способом, Репин и оказывается золотой стилистической серединой сразу для многих времён, скрепляя их собой, точно золотой нитью сквозного нарратива – и это тот случай, когда «форма» и история формы оказывается содержанием «содержания».

В этом смысле, Репин напоминает мне Клода Моне, которого, однажды я тоже сравнивал с Львом Толстым – и в смысле эпичности творчества, помноженного на эпичность жизненного пути, но, главное, для выражения вещества «французскости» в сравнении с тем, что составляет вещество «русскости».

В том моём тексте, за право главного медиума национальной идентичности, красиво соревновалась «живопись» и «литература».
Однако, сравнение двух живописных историй, Репина и Моне, может выглядеть ещё более наглядным и, оттого, ещё более полезным.
Не только для определения постоянно размываемых границ «русского импрессионизма», но и понимания, с одной стороны, эпичности сиюминутных бликов на воде от Моне, а также понимания особенной оригинальности Репина, таскавшего всё своё почти отовсюду.
Который, опять же, не стремился поражать голливудскими спецэффектами, но достигал точности правильным перераспределением общих мест, делая их сугубо индивидуальными средствами производства.

Из-за чего теперь некоторые черты разнозаряженных эпох рубежа XIX и XX веков ассоциируются у нас с подвижной репинской пластикой, постоянно изменчивой и текучей не только внутри, но и снаружи – вот этими самыми хвостами живописных комет, которые могли бы привести Илью Ефимовича и к полной абстракции, проживи он на пару десятилетий подольше.


Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Locations of visitors to this page


Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина

Ретроспектива Репина
Tags: ГТГ, выставки
Subscribe

Posts from This Journal “выставки” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments