paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Category:

"Четыре главы", воспоминания Натальи Роскиной об Ахматовой, Заболоцком, Гроссмане и Берковском

Первая глава об Ахматовой, к которой Наталья Роскина пришла 17-летней студенткой, вторая – о своём возлюбленном Николае Заболоцком, третья – о Василии Гроссмане, заключительная – о литературоведе Науме Берковском.

Других воспоминаний Роскиной я не нашёл, из-за чего перевёл название мемуаров как «четыре главы из истории моей жизни»: Наталья Александровна (1927 – 1989) вспоминает дорогих ей людей, разной степени близости (конфидент Ахматовой, муза Заболоцкого – хотя и на совсем небольшой период, но стихи «Зацелована, околдована» ведь именно ей посвящены; близкая знакомая Гроссмана, который увёл у Заболоцкого жену, корреспондентка Берковского), создавая их портреты из того, что можно рассказать.

Это подтверждает и её дочь Ирина, объяснявшая: мама составляла эти очерки максимально осознанно как законченные портреты – выставляя не всё, что она знала, но лишь то, что работало на её идею.

Поэтому книга крайне тактичных воспоминаний, вышедшая в 1980-м году в Париже с помощью Ефима Эткинда, являет практически идеальное сочетание формы и содержания.

Это тексты продвинутого, но простого советского интеллигента из культурных, а, оттого и автоматически диссидентских, кругов, которой важнее всего «тайны творчества» и «поиски истины», то есть, материи настоящие и первородные – без карьерной и тусовочной суеты, хотя, конечно, Роскина вполне разделяет и преумножает интеллектуальную мифологию соседей по литературному андеграунду: тех, кому не нужно объяснять всемирно-историческое значение Ахматовой, разницу между ранним и поздним Заболоцким и в чём заключены причины жизненной и творческой эволюции Берковского.



Наталья Роскина и Николай Заболоцкий

Вся эта начинка аккуратно упакована в небольшой имковский сборник без картинок с характерными шрифтами и немного заспанной вёрсткой: важнее всего донести свидетельство очевидца в максимально аутентичном и простом виде, без каких бы то ни было издательских прибамбасов, чтобы на выходе получился полиграфический и литературный памятник ушедшей эпохи.

Мемуары наблюдательной и точной Роскиной, выросшей в писательской семье и литературной среде, из-за чего она и осознаёт ценность своего опыта, а также значимость её знакомств, целенаправлены на четыре важные культурные фигуры эпохи, однако, есть в них также и сложно уловимые черты самого этого времени, которое она описывает и в котором всё ещё живёт – оно, разумеется, меняется, эволюционирует, но крайне медленно и как-то неокончательно, из-за чего воспоминания её априори остаются внутри своего времени.

Но ценность их из-за этого не падает, а только возрастает, тем более, что тщательно отобранные сведения об известных всем литераторах больших открытий не несут – «Четыре главы» Роскиной важны «закреплением материала» и подтверждением других источников, более, что ли, противоречивых.

Скажем, Роскина ещё один, дополнительный раз, подтверждает склонность Ахматовой к «пластинкам», многократно повторяемым устным рассказам, не требующим от неё особой траты сил. И это может быть косвенно важно, например, для снятия никем не доказанных обвинений в стукачестве Ольги Островской, ну и т.д.

Потому что там, где Роскина могла бы рассказать действительно уникальные моменты из жизни Заболоцкого (или же Гроссмана, который всё тянул, никак не давал ей прочесть рукопись своего романа «Жизнь и судьба», пока его не изъяло КГБ – Наталья Александровна даже и не подозревала, что один экземпляр ускользнул, таки, от шмона и вышел на Западе уже после смерти писателя), она оказывается особенно корректной и сдержанной.

Обычно она описывает «ту» сторону, сообщая о себе какие-то сведения только если они нужны для обсуждения конкретной ситуации, что приводит к странным, порой, перекосам – Роскина рассказывает, как сошлась с Заболоцким и каким он был капризным (значит, это общеизвестное знание того времени) и постоянно пьяным, но совершенно ничего не говорит о собственных чувствах к поэту, раздавленному сталинской тюрьмой.

Чувства эти, конечно же, подразумеваются, но не называются напрямую – из-за чего дочке Натальи Александровны проходится дополнительно выяснять у родственников после смерти матери, что, да, конечно же, любила.

И эта сдержанность, даже скрытность, состоящая из пожизненного целомудрия и робости, тоже ведь важнейшая черта людей из нашего общего, советского прошлого.

Дети начинают там, где заканчивают родители, поэтому намного больше эффектного (например, то, что Гроссман изобразил Заболоцкого и его жену в романе «Жизнь и судьба» в образах Соколова и Марии Ивановны) я вычитал в дочкином послесловии, которое не имеет к книге с «Четырьмя главами» никакого отношения.

Locations of visitors to this page


Наталья Роскина и Николай Заболоцкий
Tags: воспоминания, дневник читателя, нонфикшн
Subscribe

Posts from This Journal “воспоминания” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments