paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

Сборник рассказов "Луны Юпитера" Элис Манро в переводе Елены Петровой. "Азбука-Аттикус", 2015

Брат приезжает к брату – не виделись тридцать лет и понятно, что между родственниками нет ничего общего, тем более, что старший брат захватил в гости не только жену, но и женину сестру.

И вот они общаются друг с другом, а потом старший брат просит отвезти его на болота, где они детство проводили и по дороге женщины просят показать им методистскую церковь.

Ну, и, соответственно, разговоры ни о чём.
Например, о человеке, пропавшем в болотах.
Ушёл и не вернулся. Схватились, искали – не нашли, зато стал возникать на берегах белый, голый человек: видели дважды с разницей в годы.

Ну, то есть, даже здесь Манро намеренно выпускает ситуацию из рук, объявляя, что человека на болоте увидели «спустя годы»: сначала 5о-летняя женщина, которая видела его ещё девочкой (может, так можно вычислить сколько времени прошло между встречами?), а потом, «спустя годы», паренёк совсем молодой, так что до предпоследнего абзаца непонятно, что это было и зачем.

Только когда старший уедет с двумя женщинами обратно, младший заплачет перед сном в постели, скажет супруге, что они больше никогда не увидят Альберта.

На что Милдред ему отвечает, что их же можно навестить, но не на следующей неделе, конечно, хотя и понимает, что ответная поездка в гости (да-да, их пригласили) по шансам равна путешествию в Сибирь.

Люди на болоте это, конечно, символ отношений двух братьев, но вообще без конкретики, потому что и дальше ведь непонятно, что, собственно, произошло – почему, «спустя годы», Альберт решил навестить брата Уилфреда и посетить места детства, зайти в методистскую церковь.

Тут важно правильно перевести ключевую фразу, чтобы так и оставался зазор между потенциальными подтекстами: Альберт нездоров и приезжал попрощаться с миром, что ли?

И тогда фраза Милдред про ответный визит, который, конечно, возможен, но лучше не делать его сразу, выглядит утешением, мол, всё не так плохо, если мы можем отложить эту поездку – и тогда смысл рассказа немного сдвигается в сторону наивной слепоты, позволяющей нам страховаться от неприятных и, чего уж там, ужасающих новостей.



Ещё одна Манро

Так устроены «Гости», предпоследний текст сборника, названного по заголовку последней новеллы «Луны Юпитера», где упрямый отец, профукавший свою жизнь, ложится на кардиологическую операцию и дочка его, у которой и самой проблемы с двумя дочерьми (ну, то есть, как проблемы – сложные, «непростые» отношения, исполненные, конечно, душевности, но очень уж затаённые), идёт, чтобы скоротать время, в планетарий, где ей долго и подробно рассказывают про планеты-спутницы Юпитера.

И, вместо того, чтобы говорить на последнем свидании с отцом по существу (будет он жив после вмешательства или нет, так и непонятно, на гипотетический исход дела лишь отдалённо намекает часть фразы, синтаксически почти никак не выделенная, не обособленная, проскакивающая как бы между прочим, про «в тот вечер – его последний вечер – он не лежал на койке… », когда, опять же, непонятно, до конца непонятно, идёт речь о последнем вечере перед операцией или вообще в жизни, потому что каждый может решить в свою сторону, а ещё следует учитывать работу переводчика же), дочь будет втирать ему по планеты-спутницы.

Но, оказывается, что отец помнит названия всех юпитерских лун, из-за чего становится очевидным (хотя, опят же, вновь без нажима – чётких акцентов, чем дальше – тем сильнее Манро не любит, а «Луны Юпитера» сборник 1982 года, цикл рассказов времён зрелости и максимальной писательской силы), что отец и дочь живут на одной волне, а все размолвки – видимость, неумение подобрать эмоциональные ключи к близкому человеку.

И это немного успокаивает, если успеешь разволноваться, так как поначалу думалось, что этот текст про умирание, как и большинство новелл Манро, в которые страхи зашиты на самом глубинном уровне, но оказывается, на воду дул и разговор всего-то о некоммуникабельности, а этим нас уже не испугаешь и совершенно не пробьёшь.

Ну, просто потому что «про жизнь про свою она рассказывает вроде как байками; даром что байки эти – о том, как рушатся надежды, как разбиваются мечты, как планы срываются, как всё боком выходит, а вот поди ж ты: послушаешь ты её – и на душе светлеет; люди говорят: отрадно хоть кого-нибудь встретить, кто себя пупом земли не считает, не пыжится, не хамит, всем доволен и ничего не требует…» («Прю», 174)

До этого, во второй половине книги, был ещё другой рассказ про дом престарелых («Миссис Кросс и Миссис Кидд»), в котором две старушки-подружки, глубоко за восемьдесят, играют в карты, пока не возникает пятидесятилетний мужичок, искорёженный инсультом, встающий между ними.

Так как одна из бабушек, у которых всё в прошлом, начинает его выхаживать, пытаться разговорить, и тот реагирует, вроде, но, в конечном счёте, «увлекается» более молодой женщиной, оставив миссис Кидд разбираться с миссис Кросс на пороге тотальной обездвиженности, так как всюду жизнь и нельзя умирать раньше смерти, пока дышу – надеюсь.

Вот и в «Катастрофе» учительница закрывается с женатым учителем в кладовке кабинета физики.
У них роман, о котором знает вся школа, поэтому когда один из сыновей физика попадает в автокатастрофу, в дверь осторожно стучат и мужчина бросается спасать сына, который, конечно же, умрёт.

Однако же, на общий сюжет пьесы гибель мальчика производит, скорее, благоприятный поворот, так как правда выходит наружу, физик уходит от жены и сходится с коллегой, которая и станет ему женой и матерью его новых детей, потому что, как писал Монтень, «нельзя судить счастлив ли кто-нибудь, пока он не умер», ну, и, соответственно, наоборот.

Открывает «Луны Юпитера» двухчастный цикл про родственников со стороны жены, где одни старые девы, и со стороны мужа, где такая же толпа неприкаянных родственников мужеского пола («О Шадделеях и Флемингах»), чтобы задать демонстративно разнородному материалу эпическое измерение, вмещающее жизнь не одного, но сразу нескольких поколений…

Потом идёт рассказ про одинокую женщину, упустившую свой шанс («Дульсе», что оказывается не именем, но названием съедобной водоросли) и даже про парочку геев на небольшой птицефабрике «Индюшкин двор», куда 14-летняя девочка устраивается для подработки.

Время тогда, сразу после войны, сами понимаете было какое, ну, а детское сознание и вовсе девственное, хотя и безотчётно влюблённое, влюбляющееся в тех, кто хоть как-о выделяется на общем фоне, из-за чего, на самом-то деле, сюжет не про геев, а про девочку, в взрослении которой был такой ностальгический эпизод, не забываемый и не убиваемый, несмотря на то, что столько лет, казалось бы, прошло.

Так как, на самом-то деле, совершенно же непонятно, что там произошло в реальности, после появления в «Индюшкином дворе» плохого, неумелого парня, которого, конечно же, вскорости уволят, под самое что ни на есть Рождество.

Мне повезло начать читать Манро с одного из самых сильных её сборников «Тайна, не скрытая никем» (1994), которая из-за коряво переведённого названия и не самой удачной обложки, как-то в глаза не бросается, между тем, точка входа в нового писателя – это всегда очень важно, примерно так же, как точка входа в новый город: всё восприятие его теперь будет висеть именно на этом гвозде.

С другой-то стороны, может, это мне только кажется, что повезло, так как причинно-следственные связи отменить теперь невозможно и, возможно, это только история моего восприятия связана с «Тайной, не скрытой никем» (Википедия предлагает переводить этот сборник «Открытые секреты», хотя, конечно, можно ещё поковыряться), а кто-то другой начнёт с «Лун Юпитера» и тоже увлечётся, так как по разнообразию тем, персонажей и ситуаций (двухчастный цикл, опять же) этот сборник я поставил бы на второе, максимум, третье место.

«Теперь я больше не считаю, что людские тайны можно чётко обозначит и передать другим, что чужие чувства могут открыться тебе в полной мере и стать понятными. Больше я в это не верю» («Камень на лугу», 54)

Так как Манро не любит сильных акцентов и, тем более, акцентуаций, акварельные эти рассказы, одновременно, «про всё» и только «про смерть», которой измеряются и проверяются любые ситуации.

О любви, которой у Манро тоже много, раз уж все главные её персонажи – только женщины, пишут иначе.
Когда она не повод, разумеется, а смысл и двигатель сюжета (жизни, интереса): а тут кажется, что Манро, пришедшая к нам на излёте своей жизни, уже после того, как она объявила о прекращении регулярного письма, отчиталась о своей жизни в «Финале» и даже получила Нобеля (что совершенно необязательно и, скорее, исключение, нежели правило), всегда была старушкой, умудрённой жизненным опытом.

Когда всё действительно позади и остаются либо воспоминания, либо перечисления имён небесных светил, позволяющих убедиться, что память твоя ещё в полном порядке, и ты вообще ничего ещё совсем.

Так как литературные произведения, в отличие от жизненных реалий, должны и могут нести позитив, помогать существовать дальше, несмотря на то, что всех нас ожидает ночь.
Одна и та же на всех и про всех.

Locations of visitors to this page


Элис Манро "Тайна, не скрытая никем": https://paslen.livejournal.com/2249237.html
Элис Манро "Беглянка": https://paslen.livejournal.com/2280387.html
Элис Манро "Давно хотела тебе сказать": https://paslen.livejournal.com/2334620.html
Элис Манро ""Плюнет, поцелует, к сердцу прижмёт, к чёрту пошлёт, своей назовёт": https://paslen.livejournal.com/2331364.html
Элис Манро "Танец блаженных теней": https://paslen.livejournal.com/2354940.html
Элис Манро" "Ты кем себя воображаешь?" https://paslen.livejournal.com/2356058.html
Элис Манро "Дороже самой жизни": https://paslen.livejournal.com/2357103.html
Элис Манро "Луны Юпитера": https://paslen.livejournal.com/2361443.html
Tags: дневник читателя, проза
Subscribe

Posts from This Journal “дневник читателя” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments