paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

Сборник Элис Манро "Дороже самой жизни" в переводе Татьяны Боровиковой. "Азбука-Аттикус", 2014

Отправив “Дороже всей жизни” (2012) в издательство, Манро объявила о прекращении писательской карьеры в 2013-м и уже через год получила Нобеля.

То, что этот сборник последний, подчёркивают четыре последних рассказа последней книги, выделенных в раздел «Финал».

В предуведомлении писательница объясняет, что «они составляют отдельное целое, автобиографическое по духу, хотя иногда, может быть, и не совсем автобиографическое по факту».

И добавляет: «Я полагаю, что это – первое и последнее, а также самое точное, что я могу сказать о своей собственной жизни».

Между тем, для постоянного читателя книг Манро (а для меня «Дороже всей жизни» - седьмая книга писательницы) в этих рассказах, относящихся к годам Второй мировой войны, когда экономическая депрессия в Канаде вдруг сменилась лихорадочным ростом рабочих мест, хотя лучшие парни ушли на фронт, а многие с войны так и не вернулись, нет ничего принципиально нового.

В них вновь и вновь возникает тревожный, но внутренне уравновешенный (хотя и вряд ли гармоничный) мир взрослеющей девочки, занятой освоением мира, взаимоотношениями с родителями и близкими.

В рассказе «Голоса», мать, сильно отличающаяся от соседей, ведёт свою дочь на деревенские танцульки, куда приехали английские лётчики, а также заглянула поселковая проститутка, из-за чего посещение соседей вышло скомканным.

В новелле «Ночь» рассказчица меланхолично повествует о нервном срыве, когда на неё набросилась бессонница, шептавшая ей ночам, что можно взять и задушить младшую сестру.
Просто так.

Схожий рассказ («Карьер
») был в первой части сборника, где женщина стала лесбиянкой из-за того, что в детстве не спасла сестру, из-за озорства бросившуюся в ледяную воду каменной ямы у трейлера, куда её мать поселилась с любовником, бросив отца.

Ну, то есть, прямо причинно-следственная связь между чувством вины и сексуальной ориентацией Манро не подчёркивается, однако, зачем-то же рассказчица обмолвилась, что сейчас она живёт с женщиной и та считает…

В структурах Манро нет ничего лишнего, а детали, кажущиеся поначалу случайными развилками, подчас, оказываются замковыми камнями всей конструкции.

Причём чем больше таких развилок в сюжете – тем, вроде как круче, а самый шик – заставить новеллу менять направление до самого последнего слова, чтобы окончательная развилка совпадала с финальной фразой.



Последний том Манро

В рассказе “Ночь” дочку спасает отец, объяснив, что у людей, порой, возникают мысли, которые им самим могут не нравиться, но, с одной стороны, ничего не поделать, а, с другой, ничего страшного.

Обычная житейская мудрость, негромкая и не слишком эффектная, зато спасительная.

«Его слова, без тревоги и насмешки, помогли мне зацепиться якорем в осязаемом мире».

В рассказе «Глаз», видимо, всё ту же девочку приводят на похороны служанки Сэди, погибшей под машиной после деревенских танцев, чтобы та впервые, лицом к лицу, столкнулась со смертью.

И рассказчица видит как Сэди, лёжа в гробу, подмигивает ей и только ей, ибо смерти нет, а есть только постоянная (в том числе и внутри жизни, состоящей из автономных эпох и разделов) смена ролей и декораций.

«Прыгнув с поезда, ожидаешь полной отмены всего. Тело начеку, колени готовы: ждёшь выхода в совершенно иные слои воздуха. Ожидаешь пустоты. А что получаешь вместо этого? Тебя затапливает новое окружение, требуя твоего внимания ещё сильней, чем когда ты сидел в поезде и просто смотрел в окно. Что ты тут делаешь? Куда идёшь?»

Солдат из рассказа «Поезд», спрыгнувший между двух станций и прибившийся на десятилетия к первому попавшему дому без какой бы то ни было симпатии к его хозяйке, уходит от неё к другим «хозяевам», потому что, кажется, готов, а, главное, может жить вечно.

Тексты в «Дороже самой жизни» максимально неопределённые, оканчивающиеся странным образом, словно бы переходя в обязательное многоточие.

Если Манро заканчивает свой творческий путь набором именно таких неоднозначных сюжетов, с принципиальным подрагиванием нарративной камеры, прицел которой сбит или перестроен на сфумато, значит принцип неопределённости ценится ей больше других приёмов.

Например, динамичного монтажа или особой сжатости событий, способной вместить в небольшой текст целую жизнь – а то и не одну. Особенно если речь о родителях и детях, родственниках и близких.

В «Амудсене» учительница поступает работать в загородный туберкулёзный пансионат, утопающий в снегу.

Мимоходом упоминая странные русские романы («Доктор Живаго», конечно же, а не «Войну и мир») и, разумеется, «Волшебную гору».

В пансионате всем заправляет рыжий доктор, который становится женихом учительницы, чтобы на пороге церемонии венчания отправить её из пансионата куда подальше – причём, как в прямом, так и в переносном смысле, потому что тема непостижимости другого человека, а также непредсказуемость чужих мотиваций, которые невозможно предугадать даже в родительском доме – это тоже одна из важнейших тем новеллистики Манро, которой надо постоянно напоминать про Вторую мировую, грохочущую где-то далеко за кадром, чтобы история, наконец, получила конкретную временную привязку.

Так как без этих напоминаний мизансцены Манро проваливаются в какое-то вневременье и практически в вечность.

В каждом сборнике Манро обязательно найдётся история про литератора или человека, связанного с театром и в этот раз это новелла «Долли» про старого поэта, встретившего подругу юности, которой когда-то посвятил цикл эротической лирики.

Теперь Долли – коммивояжер и случайно оказывается в его доме, из-за чего жена поэта начинает ревновать и сбегает из дома в непонятно куда.

Ещё в каждом томе Манро обязательно есть текст об беспомощной старухе из дома престарелых и здесь это, во-первых, зарисовка «С видом на озеро», где старуха мечется по пригородам в поисках доктора, а потом просыпается от участливого прикосновения медсестры, а, во-вторых, последний рассказ финальной части – «Дороже самой жизни», в котором рассказчица излагает историю раннего Паркинсона своей матери.

Другая важная тема Манро – врождённые уродства, тоже ведь имеет биографическую подоплёку, но решает она её всегда отстранённо и метафорически.

В «Гордыне», кажется, впервые за семь прочитанных подборок, возникает мужской персонаж с заячьей губой, зашитой, но дающей о себе знать в комплексах и особом устройстве личной жизни.

В «Корри» женатый архитектор Говард связывается с Корри, одинокой дочерью богача, переболевшей в детстве полиомиелитом.

Теперь они встречаются, несмотря на то, что Лилиан, бывшая служанка Корри, шантажирует их, постоянно вымогая деньги, пересылку которых взял на себя Говард.

И теперь, когда Лилиан умерла, Корри начинает догадываться, что никакого шантажа не было, а Говард жил на её деньги, как на дополнительный источник дохода.

Или шантаж всё-таки существовал?

Корри пишет Говарду письмо, опасаясь, что теперь, когда повода брать у неё деньги больше не будет, архитектор исчезнет без следа, растворившись в семейной жизни.

И это как раз тот самый случай, когда последняя развилка (впрочем, достаточно предсказуемая, но ведь Манро и не занимается конспирологическими триллерами) совпадает с финальным абзацем.

Одна второстепенная героиня моего романа «Красная точка» объясняет, что, если брать содержание, то всё искусство – либо про «любовь», либо про «смерть».

Причём, обычно «про любовь» искусство бывает в первой части жизни, тогда как во второй части оно сплошь и рядом «про смерть», страхи небытия, последние вопросы или про страхи страхов.

Наконец, про "смерть романа", что тоже ведь можно счесть одним из культурных итогов её творчества.

Кажется, что Манро никогда не была молодой, если только внутри своих рассказов, где она не слишком хочет стареть, но и не хочет оставаться насовсем в детско-юношеской беспомощности.

Оттого и выпадает в странное, но, впрочем, достаточно комфортное состояние вненаходимости, которое и транслирует читателям.

Постоянно находиться в нём нельзя – очень уж рассказы у Манро короткие, точнее, быстро заканчивающиеся: крючки она разбрасывает выдающиеся, а вот передохнуть на её сборнике – это как выйти в тамбур продышаться.

Глотнуть свежего воздуха с угольным привкусом, и вновь в своё тесное купе, к запахам себя и своих соседей по дальнему следованию.

Важно, что этот воздух не содержит ни тревоги, не насмешки, но состоит из полного приятия судьбы, какие развилки да коленца (в том числе роковые и смертельные) она б не выкидывала.

Locations of visitors to this page


Элис Манро "Тайна, не скрытая никем": https://paslen.livejournal.com/2249237.html
Элис Манро "Беглянка": https://paslen.livejournal.com/2280387.html
Элис Манро "Давно хотела тебе сказать": https://paslen.livejournal.com/2334620.html
Элис Манро ""Плюнет, поцелует, к сердцу прижмёт, к чёрту пошлёт, своей назовёт": https://paslen.livejournal.com/2331364.html
Элис Манро "Танец блаженных теней": https://paslen.livejournal.com/2354940.html
Элис Манро" "Ты кем себя воображаешь?" https://paslen.livejournal.com/2356058.html
Элис Манро "Дороже самой жизни": https://paslen.livejournal.com/2357103.html
Элис Манро "Луны Юпитера": https://paslen.livejournal.com/2361443.html
Tags: дневник читателя, проза
Subscribe

Posts from This Journal “дневник читателя” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments