paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Category:

1. Пизанский триптих. Санта-Мария делла Спина. Площадь рыцарей. Башня голода. Поле чудес

Воспоминание о Пизе




Масштабировать в Италии невозможно.
В голове всё равно сидит «российский циркуль», из-за чего каждый раз возникают эффекты.
Непредусмотренные остановки и зависания маршрутов.
Думал ехать в Пизу до позднего вечера, но дорога скомкалась сразу же после пары часов, когда ещё и устать-то, застояться в авто, не успел.
Вроде бы как логично предполагая привычные для России расстояния, записанные на подкорке, постоянно промахиваешься в ожиданиях: промежутки между огородами важных городов и региональных центров сами по себе тоже ведь тянут на отдельное ассоциативное приключение.

Российские ландшафты лишены такой культурной насыщенности и плотности, из-за чего ощущение парадокса удваивается.
Утраивается.
Утрамбовывается в норму, невозможную где-то ещё, так как всеобщая окультуренность, помноженная на значимость названий, известных из разных сфер человеческой деятельности, от истории крестовых походов до науки, вступает в сложные взаимодействия с ощущением собственного хронотопа: он же, где-то внутри меня, тоже ведь копится и накручивается на какой-то совершенно автономной скорости.

На дорогу из Сиены в Пизу я «отложил» себе целый день, с учётом заезда в Сан-Джиминьяно, а вся программа уложилась к сиесте – уже очень скоро я названивал «с пути» своему местному «арендодателю» Луке, подъезжая с Пизе, которая со стороны скоростного шоссе задолго до себя начинается указателями и серой техногенной начинкой, похожей на тылы холодильника (хочется написать «рефрижератора»), а потом, вдруг, сжимается, в пятиминутный проезд по окраинам, чтоб навигатор указал где нырнуть в двор двухэтажного квартала муссолиниевых времён, в котором AnB накануне подогнал подходящий вариант.

Точка на карте
Выбирая квартиру по схеме города, смотришь на цену и удалённость от центра – и это слегка напоминает Млечный путь, на внутренних вихрях и траекториях которого рассыпаны предложения смелых людей.

Квартира Луки, оказавшегося реконструктором средневекового рыцарского боя, находится за Арно в относительно современных кварталах, где дома не стоят уже встык.
Наш дом стоит наискосок от моста Понте делла Читтаделла и кирпичных руин цитадели с отреставрированной кирпичной башней Гвельфов (крепостные стены же по-прежнему живописно разбиты, а фортификации и остатки подъёмных сооружений живописно заросли), построенной у реки, кажется в XIII веке и сильно порушенной бомбёжками во время последней Мировой войны.
Весьма меланхолическое место, пронзённое насквозь скоростной трассой, спасающей его от окончательного запустения.

Слегка задумчивый отшиб пустого предместья, но, если смотреть на карту Пизы, по которой, точно созвездья, AnB раскидывает квартиры да апартаменты, наша трёхкомнатная, разделённая на автономные гостиничные номера (в каждой – своя уборная и душ), расположена в непосредственной близости не только от железной дороги, но и от Пьяцца деи Мираколи со своими главными достопримечательностями: собором, падающей башней, баптистерием, мемориальным кладбищем и музеями.
Однако, в отличие от схемы, город обладает складками, из-за чего расстояния почти всегда растягиваются.
Каждый раз интересно (и поучительно) наблюдать в какую именно реальность обратится в очередном городе «точка входа». Особенно показательным примером вышла предыдущая Сиена, где стоянка и недельное лежбище расположились на холме по соседству с историческим центром, то есть, всего ничего, если по прямой, но, на самом-то деле, через огромный провал во всю ландшафтную амплитуду.

С квартирой Луки, ставшей домом на очередную неделю, вышла противоположная ситуация: она оказалась хоть и на краю, но «в непосредственной близости» от мест туристического паломничества: они же, рассыпанные по изумрудному полю городка в городке, всем своим комплексом тоже смещены к краю города и даже служат его окончанием. Логическим завершением.
Точно Пиза – обеденный стол, который зачем-то наклонили.
И вот с него уже сыплются здания и скатываются в сторону городской границы целые улицы, чтобы, почти напоследок, застрять здесь заветренным пирожным собора, зацепиться за столешницу графинчиком башней, знаменитой на весь мир своим исключением.

Воспоминание о Пизе

Смесь гравюры с кружевом
Пиза – первый в этой поездке важный мне город, расположенный на равнине, а не в горах или на холмах, то есть селение без ощущения границы.
Оно растекается по краям Арно, втекающей посредине столь широко, что палаццо набережной кажутся, вне «золотого сечения», непропорционально небольшими (Флоренция их и тут обскакала), размазанными по плоскости коротышками из Солнечного города.
Центральный променад вдоль берегов и кажется наброском будущего апофеоза возле Уффици; эскизом, нуждающимся в корректировке.

Горы позади Пизы отступили назад эффектным задником.
Внутри неё ландшафт почти отсутствует, ну, или прячется за улицами (средневековые дома стоят заподлицо, подставляя плечо соседу) – потому-то нужно усилие, чтобы разглядеть Пизу per se, как она того заслужила.
Заслуживает.
Тем более, что почти сразу ведь «включается» эффект Кампо деи Мираколи, отвлекающий от города, окончательно перетягивающий одеяло всеобщего внимания на себя, когда всё прочее остаётся в тени.

«Поле чудес» – награда стране, пик развития которой приходится на времена, ещё более ранние, чем в Урбино и в Сиене (из-за чего «следов прошлого» на поверхности меньше, чем у других, а музеи беднее и бледнее, что ли, разбросанней, даже чем у соседей), поэтому туристы здесь не задерживаются более пары часов.
Все святыни сгрудились на краю Пизы, причём, «Площадь чудес» – один из важнейших (и узнаваемых) архитектурных комплексов мира, так что на его территории включается совершенно иная логика потребления.
Уже не культурно-историческая, но диснейлендо-развлекательная, когда важна не аутентичность, но масштаб и вовлечённости.
Турист оказывается внутри не столько эстетического, сколько мультипликационного пространства – постмодернистских декораций, красных углами да фасадами.

Конечно, внутрь заглянуть тоже хочется – за совершенно отдельные деньги, ну, или, там, на отвесную башню взобраться, однако, главное здесь не сокровища в закромах, но фотографии.
Сама эта возможность типического снимка «вот как у всех». И это не хуже и не лучше, чем у «туриста здорового потребления», но попросту совсем из другой сферы культуры.
Подпереть рукой наклон эмблематического кружевного строения, рядом с какими-нибудь восторженными азиатскими туристами (потому что они самые активные и непосредственные, радуются узнаванию по-детски) означает заранее отчитаться о поездке. Поскольку другие и даже весьма открыточные виды, особенно из городов, лишённых собственной чайки на занавесе, то есть массово узнаваемой эмблемы, не вызывают соучастия и такого же отклика как то, что вынужденно навязло на зубах в логике общеупотребимого бренда.
Принадлежащего (читай: понятного) вроде бы всем.

Но выхлоп от прилипания к брендированию – практически нулевой: найти «в литературе» что-нибудь важное или ценное (не стереотипное, отступающее хотя бы на шаг в сторону от муравьиных троп) о Пизе и её башнях гораздо сложнее, чем, например, о её соседях по учебнику.
Словно бы главное предназначение этого места – отапливать не себя, но сразу весь окоём, сообщая соседям и миру во всём мире дополнительные подробности и целые знания.
Найти это важное сложно, но я попытаюсь, поскольку отдаю себе отчёт, что так было не всегда – когда-то и Пиза казалась «главной»: иначе здесь попросту не смогли бы распуститься бутоны таких неповторимых красот, одетых в серый мрамор и, поэтому, столь артистично отсвечивающих солнечную активность – ежедневные переливы закатов и рассветов, переменную облачность и, тем более, отдельные, осенние осадки.

***
Есть города-дублёры, вроде Вероны, которым этот серый мрамор особенно в жилу: какие бы ситец и парча не насыщали ту расписную коробушку, карма у них – как у троллейбусного депо: провожать и встречать едущих мимо.
От размеров территории и колорита коренного населения (а также туристического пассажиропотока) карма не меняется: Пизе ведь тоже есть чем похвастать и что предъявить – не на каждом континенте найдётся столь мощный архитектурно-исторический комплекс, но почему ж тогда всё никак не оставит меня ощущение того, что все отсюда ушли в очередной крестовый, да так, вместе с морем, и не вернулись обратно?

Воспоминание о Пизе

Санта-Мария делла Спина
Заселившись в квартиру, тут же отправился бродить по городу.
Ну, как бродить? Искать центр, направляться в сторону главных магнитов.

В Пизе это случилось стремительно и не от того, что она совсем маленькая.
Вполне богатый разнообразием город с вместительной набережной, выдвинутой в сторону загородного простора, но внезапно обрывающейся, точно за кадром остался незримый обрыв, в который Пиза мгновенно скатывается, чтобы более путника не потревожить.
Типа: ну, ты же хотел как можно поскорее разделаться с местными достопримечательностями, раскидав дежурные галочки, чтобы вместив в себя побольше, мчаться дальше, так я не стану сопротивляться твоей измене с другими городами, уж помогу чем смогу, включу режим максимальной урбанистской гибкости, дабы затем уже точно ничем не отвлекать…

Выйдя на берег Арно, краем правого глаза, мгновенно заметил соринку в чёткой геометрии расчисленной части набережной – тот самый волшебный сундук Санта-Мария делла Спина (построена между 1230 и 1320), которая, если честно, и была главным манком для меня в Пизе.
Она, а вовсе не пресловутая кривая башня, за подъём на которую дерут 18 евро, влекла воображение, напоминая то ли домик Богородицы, сказочным образом перенесённый ангелами из Назарета в Италию или же домик Элли, заброшенной в окрестности Изумрудного города. 

Санта-Мария делла Спина стоит здесь, против всех правил, точно забытый вагончик, приукрашенный готическими цацками, размерами и неприкаянностью своей напоминая мне другую любимую игрушку – венецианскую Мираколи.

То, что я заселился недалеко от этого чуда и то, что первым делом в Пизе увидел и нашёл то, чем давно грезил, придало мне уверенности. Жильё снято в правильном месте, победа будет за нами.

А в Санта-Мария делла Спина теперь выставочный зал и выставляют современное концептуальное искусство с закосом под Ричарда Серра, причём делают это совершенно бесплатно. Вокруг да около тусит и курит травку молодежь из старейшего университета Тосканы, что почти моментально даёт обобщённый скан городского характера – в Пизе он совершенно беспафосный, демократический, обманно простецкий.

***
Немного дальше, среди домов, выходящих к реке, увидел Палаццо Блю – трёхэтажный дворец действительно с синими стенами, в которых живёт небольшой художественный музей, с постоянными привозными выставками.
Сейчас в нём гостят гравюры Эшера, из-за чего меня вдруг ужалило: я понял, что устал от обильной культурной программы.
Пиза нужна мне передышкой и паузой в пути, когда нужно следовать обязательной программе и ни шагу в сторону.
По возможности, конечно.

Воспоминание о Пизе

Под небом ясным
Про домик Элли я угадал: раньше Санта-Мария делла Спина стояла на другом месте.
В 1871-м году её готическое высочество перенесли и, видимо, этим вызвано особенное состояние каменной пустоты, точнее, опустошённости, которым накрываешься, попав внутрь.

От церкви и палаццо Блю я пошёл дальше по набережной – как раз до следующего моста Понте-ди-Меццо, чтобы перейти реку и попасть в самый центр Пизы, на небольшую Площадь Гарибальди, от которой отходит Borgo Stetto, малая родина Галилея, с массой роскошных церковных фасадов, втиснутых в узкую городскую застройку меж многочисленных аркад – совсем как в Падуе или Болонье.
Но уже очень скоро пришлось свернуть на Via Dini, так как вдали замаячили знакомые всем очертания башни, пошатнувшейся подобием расшатанного резца.

На Piazza Gavalieri (“Площадь рыцарей”), бывшем городском центре, обустроенном по проекту Джорджо Вазари, в которую Via Dini впадает на месте бывшего римского форума, ещё сильнее клонясь в сторону “Поля чудес”, важно ненадолго задержаться, чтоб поглазеть на роскошный ренессансный Дворец Каравана.
Сейчас в нём Высшая нормальная школа, где учился и преподавал Галилей, а когда-то в нём был «Дворец Старейшин», украшенный бюстами герцогов Медичи и сграффито со знаками зодиака, окружённых архитектурными узорами.
По соседству же стоит Дворец с часами, несколько странной формы, вызванной «многочисленными перестройками» и слегка напоминающей открытую книгу со сквозной аркой посредине.
Вазари, занимавшийся общим обустройством площади, слепил его из двух соседских башен – Правосудия, что справа и Гуаланди (она же della Fame – то есть, «Голода»), что слева, укоротив их до одного уровня и соединив аркой.

Воспоминание о Пизе

Точка входа
Дворец с часами необычен и сам по себе, однако более всего интригует его левое крыло, переделанное из Torre della Fame.
Архиепископ Руджери дельи Убальдини, переведённый в Пизу из Равенны в 1278-м и боровшийся здесь с целым выводком гвельфских семей, руководимых подестом Пизы, графом Уголино делла Герардеска, поместил в неё этого самого свергнутого и арестованного городского главу, как нарочно обладающего какой-то особенно чудовищной биографией.

Ключи от «Башни голода» свирепый Убальдини, который теперь становится главой Пизы (ненадолго) приказал выбросить в «мутные воды» Арно, чтобы уже точно никто не мог навещать в ней несчастных – бывшего подесту и его четырех сыновей (по другим сведениям, двух сыновей и двух внуков).
Заключённый в ней малоприятный граф Уголино, как нам напоминают поэты от Данте до Гумилёва, съел в этих стенах четыре своих кровиночки. Впрочем, если по современным прикидкам, это только легенда: к моменту ареста в марте 1289 года Уголино был стар, беззуб и вряд ли смог бы пережить племя младое и гораздо более здоровое.
Однако, если верить Данте, зубы у Уголино есть и в аду – ведь ими он продолжает вечно вгрызаться Убальдини «туда, где мозг смыкаются и шея…»

В Википедии очень кстати есть гравюра с изображением Torre della Fame, а также, если кому интересно, подробно расписаны извивы биографии Уголино с его борьбой за власть, такой же жестокой и бессмысленно кровавой, как, например, в Перудже, плюс заключение о вскрытии его могилы. В 2002-м палеоантрополог Франческо Маленьи сделал ДНК-тест тел из семейной капеллы делла Герардеска.
Учёный установил, что в ней похоронены действительно Уголино и его дети, причём все они умерли не от голода, но убиты: так, череп графа повреждён и погиб он от удара по голове.

Воспоминание о Пизе

Теория – это история
Одно из «Девяти эссе о Данте» Хорхе Луиса Борхеса называется «Ложная проблема Уголино».
Посвящено оно механизмам суггестии, так как Данте в «Божественной комедии» напрямую нигде не говорит о графском каннибализме, но формулирует так двусмысленно, чтобы у нас появилась мысль об этом «естественным образом».
Историческая правда – это одно и она теперь, несмотря на эксгумации да анализы, практически неустановима, но эстетическая или литературная правда – совсем другое дело.

«Хотел ли Данте, чтобы мы поверили, что Уголино (герой его поэмы, не подлинный) ел плоть своих детей? Рискну ответить: Данте не хотел убедить нас в этом, но стремился возбудить подозрение. [Наша] неуверенность – часть его плана.
………………………
Отрицать или подтверждать чудовищное пиршество Уголино не так ужасно, как наблюдать его.
Изречение «Книга есть слова, её составляющие» рискует оказаться бледной аксиомой… Данте, по-моему, знал об Уголино не больше, чем сообщают его терцины. По словам Шопенгауэра, первый том его главного труда состоит из одной единственной мысли, но он не мог изложить её короче. Данте, наоборот, сказал бы, что весь образ Уголино – в спорной терцине.
В реальном времени, в истории, человек, оказавшись перед различными альтернативами, выбирает одну и забывает другие. Но в двусмысленном мире искусства, которое кажется и надеждой и сомнением – иначе…
…Во мраке своей Башни Голода Уголино пожирает и не пожирает тела любимых, и эта волнующая неопределённость, эта неуверенность в себе и образует странную сцену. Уголино привиделся Данте в двух возможных предсмертных муках и так его видели поколения
…»

Убальдини бесчинствовал и после смерти соперника: графский дом, стоявший на нынешней набережной Галилея, сравняли с землёй, засыпав опустелый участок солью – чтобы на этом месте ничего не выросло и не было построено: архиепископ сделал всё, чтобы вытравить память о враге из памяти Пизы, ну, или скомпрометировать Уголино на всю вселенную, не понимая, что, вслед за собой, граф утянет в миф и его.

Как во многих старинных постройках, созданных на основе более древних костей, сквозь очертания Дворца с часами проступают более древние углы. Точно метаморфоза, превращающая одно здание в другое, всё ещё незакончена.
Torre della Fame материализуется сквозь нынешнее архитектурное тело своими худосочными боками, подчёркнутыми снятой штукатуркой и четырёхстворчатым «венецианским» окном, посредине третьего этажа – с узкими готическими завершениями, окончательно разрушая симметрию двух раскрытых страниц, ведь у части дворца, выросшего на месте бывшей Башни Правосудия ничего подобного не наблюдается.

Вот почему начинает казаться, что, если пройти сквозь центральную арку, то можно попасть в «таинственную нутрь» Пизы, особое «романное пространство», зависшее между реальностью и насыщенным культурологическим контекстом, начинающим внезапно сиять в разных частях города.
И если «Площадь чудес» работает на обогрев именно всей современной цивилизации, то портал «Площади рыцарей» обеспечивает потребности метафизической целостности самого города, цветущего туристами и студентами, кафешками, магазинчиками и ботаническими садами, тянущимися по обе стороны улицы, как в каком-нибудь счастливом предместье, подготавливающим путника к изменению его участи.
Когда всё впечатления, накопленные раньше, будут словно бы отменены.

…………………………………………………………….
Но именно тут, чётко сегментированная средневековьем «городская среда», дублируя мой собственный мыслительный поток, делает вполне ощутимый рывок и, словно бы преодолевая сверхзвуковой барьер, переходит в иное какое-то качество, внезапно расширяясь и уступая место простору зелёной лужайки, с мраморными чудесами, разбросанными по ней, подобием игральных костей.

Воспоминание о Пизе

Кампо деи Мираколи
Это важное чувство распахивающейся вселенной: выйти из тесноты средневековья на широту простора.
Точно кто-то дополнительное освещение включает, лишние лампочки дневного накаливания.
Шедевры «Поля чудес» соотносятся между собой камнями дзенского сада – вся эта площадь как раз и пронизана взаимными тяготениями зданий, учитывающих друг друга, но и отталкивающихся от мраморов соседских стен, особенно заметных на прямой линии Падающей башни – Кафедрального собора и баптистерия, выглядывающих из-за широкой спины Санта-Мария Ассунта.

Главные итальянские площади состоят из таких же исключений и неправильностей, назначенных Виппером главным свойством средневековых полян, возникающих стихийно и органически: когда, вроде бы, всё против «единства ансамбля» (в Перудже, Парме или в Мантуе), но что-то щёлкает и пазл складывается почти навечно.
Понятно, что создавалось Кампо деи Мираколи веками – начатое на пике республиканского могущества, она пережило самые разные стадии упадка и ничтожества, пока не было подобрано на новом витке развития цивилизации.
Однако, главное чудо, кажется, в том и заключается, что место это является «всё и сразу», без какого бы то ни было стилевого развития и многочисленных дополнений, настолько оно цельное.

В этой цельности оно вполне сопоставимо с венецианской Сан-Марко, где каждое излишество площади только к лицу.
Записал я эти свои эмоции и сунул нос в Муратова, а он точно также вспоминает Пьяцетту и тоже формулирует про созданность в один присест («…внезапно в одну ночь…»), причём, делает это с обычным своим изяществом и точностью, не потягаешься.
Убирать пересечения не стану, буду думать, что это просто мы с ним на «Поле Чудес» с одной и той же южной стороны заглянули, хотя и он и я, идущий по его следам практически через сто лет, приехали в Пизу не на поезде.
Внешне ничего не изменилось – рядом с кассами, разве что, скульптура ангела, упавшего в газон появилась, но внутренне…

В полной мере мне уже не оценить оригиналы фресок Кампосанто, разрушенных войной и пожаром, собранных теперь отважными реставраторами «на живую нитку» из буквального пепла, поэтому «Образы Италии», где росписи эти подробно описаны, теперь являются ещё и незаменимым свидетельством того, как воздействовали недоступные нам теперь аутентичные изображения.

Воспоминание о Пизе

Игра в кости
Похожий на древний космодром, Кампо деи Мираколи превращён в аттракцион, накрывающий с головой.
Сопротивляться бешеной энергии толп, вооружённых палками для селфи и старательно позирующих в позах, напоминающих китайскую гимнастику невозможно.


В таких местах, как у Саграда Фамилия или у Нотр Дама, эффектные архитектурные памятники растворяются в безумии бессмысленных ритуалов, более присущих аэропортам и переводящих впечатление от увиденного в какой-то истерический регистр.
Попасть сюда необходимо хотя бы один раз (поставить галочку и успокоиться), но против лома (тайфуна, торнадо) нет приёма и эквалайзер всё равно будет сорван. 
Но не странной логикой места (обычно кафедральный собор, колокольню и баптистерий ставят в центре города, а не на окраине), где предметы и вещи лишены своего подлинного предназначения и как бы выбиты из колеи, что само по себе трогает необыкновенной геометрией, но вот этим социальным механизмом, фунциклирующим логично, но уже без смысла. Например, на всю Кампо деи Мираколи лишь один туалет, куда всегда очереди.

Очереди, впрочем, везде и всюду, даже в пустоватый баптистерий, где кроме акустики и кафедры работы Пизано (головокружительной хрупкости и точности) особенно воспринимать нечего – в баптистерии вся красота как раз вывалена наружу и напоказ.  

Примерно такое же бестолковое ощущение остается от Кафедрального собора с огромной мозаикой над алтарём "Христос во Славе" Чимабуэ, отдалённо напомнившей мне равеннские красоты.

Хотя если волевым усилием вынести красоты его экстерьера и интерьера за рамки существующего контекста и поставить хотя бы в другой части города, эффект от его изысканной простоты может быть разительным. Учитывая, например, картины Содомы, Бекаффуми и Андреа дель Сарто, не говоря уже о сакральных святынях, вроде амфоры, которой Христос пользовался на свадебном пиру в Кане – той самой, в которой вода превратилась в вино, и шедевральной (точёной, утончённой) кафедре Джованни Пизано (1302 - 1310), осмотру которой гиды посвящают (ок, способны посвятить) отдельные экскурсии.

Бестолковый – это если «без толка», это когда сгораемый ящик возник промежутком между всеми прочими соблазнами и достопримечательностями, которых только поначалу кажется, что много.
А когда с Кампосанто выйдешь, оставив там, внутри, всё своё мышечное и эмоциональное напряжение (фрески его требуют самого пристального, как в кабинете офтальмолога, вглядывания, причём особенно напрягаются именно глаза), вдруг окажется, что делать-то больше нечего, как это всегда бывает, когда свалишь трудное и, вроде бы, хлопотное дело.
Выходишь из крытых галерей на простор газона, огороженного со всех сторон дорожками, вечереет парным молоком, так что чувствуешь себя отпускником – можно пойти в кружевное депо, куда втекают все пешеходные тропинки, а можно пройти мимо: за исключением башни, в Пизе нет ничего обязательного – вот что важно.
Да и башня, как выясняется, не то, куда следует точно стремиться.

Игра в диахронию
Подобно другим кафедральным соборам, пизанская церковь Успения Пресвятой Девы Марии оказывается палимпсестом развития города, начиная с родовой травмы основания храма, суккцессивной картой его естественного роста – поэтому, когда из внешнего простора заходишь в его внутренний, тщательно организованный простор, первым делом упираешься вниманием в полосатые арки по краям центрального нефа.
Чередование тёмных и светлых мраморов встречалось неоднократно (Дуомо Сиены точно также расчерчен), но, фоном, здесь сквозит какая-то неправильность. Точнее, нестандартность. В том числе и устройства геометрии, как бы вставшей слегка на цыпочки и подчёркнутой верхними, уже под самым карнизом, «источниками света» – узкими окнами, дающими дополнительную резкость и контраст всему остальному объёму, будто бы возвышающемуся над боковыми проходами.

Строительных приступов было два. Сначала церковь имела в основе греческий крест.
Когда Бушето начинал её в 1063-м, ещё до всех крестовых походов, она и называлась иначе – Санта-Мария Маджоре и рассказывала, во-первых, о соперничестве с Венецией, другой успешной морской республикой, а, во-вторых, о победах над мусульманами в Сицилии.
Ведь именно трофеи, собранные на юге, помогли построить и украсить Санта-Мария Ассунта, оформление которой отсылает к устройству величайших мечетей в обобщённо восточном стиле, дающем ощущение совершенно иного неба под потолком.
Нечто подобное было со мной в стамбульской Святой Софии, где христианство прорастает сквозь магометанство, чтобы смешаться с ним в терпкий микс головокружительной византийщины.

Когда я писал про сиенский собор как про «лес прекрасный», то имел ввиду схожее ритмическое ощущение (достигаемое, правда, другими архитектурными способами), вызванное рядами колонн, начинающих щуриться от потоков верхнего света и, словно бы подтаивающих где-то там, под потолком, в потоках вечернего, клубящегося цвета.
В Пизе византийщина окультурена и слегка стилизована, видимо, для того, чтобы экспроприированные строительные материалы и ценности органически растворились в общем католическом поле. Тем более, что храм горел, его многократно перекраивали и в 1595-м Райнальдо вытянул длину центрального нефа, обратив греческий крест в латинский.
Эта двусоставность местного Дуомо (его двуликость, двойное назначение, позволяющее устраивать музей в действующем соборе, месте архиепископа Пизы – расписание служб можно посмотреть на официальном музейном сайте Кампо деи Мираколи), его неокончательность, раздвинутость в чудную пизанскую «нутрь», чувствуется, кажется, на бессознательном уровне.
Столь разные, разнородные импульсы получают органы чувств, подгоняющие странника, в поисках сути или «сакрального центра», по всем своим проходам, украшенным картинами, закуткам капелл и особенно длинным трансептом со своей, какой-то отдельной логикой.

Но в реальности-то без спешки не обойтись – туриста будут окружать и подгонять другие люди, раз уж всё поставлено на поток, логистика выверена, "лишнее перекрыто", всюду сотрудники с пустыми глазами и туристы под стать сотрудникам.
Всё это кружит круг за кругом, этаж за этажом – и раздражает. 
Именно из-за этого постоянного фонового, неосознаваемого, «на ногах переносимого» раздражения (а не потому что жаба душит: на себе не экономят ни в поездках, ни, тем более, в «обычной жизни») я решил миновать опыт башни.
В ЖЖ у меня есть френд Алексей Лебедев, автор замечательного дневника «В основном Италия», которым я постоянно пользуюсь, так вот Алексей принципиально не посещает и, тем более, не описывает самые раскрученные и заезженные туристические точки.
О них всегда найдётся кому рассказать.


***

Для того, чтобы восстановиться, сюда нужно прийти ночью, когда орды мне подобных уже спят в отелях или пьют вино. Тогда Кампо деи Мираколи вновь обретает отчасти первородную логику, проступающую сквозь многочисленные перепланировки и украшательства, превращая газон в игральный стол, по которому рассыпаны чудесные архитектурные шедевры, до сих пор не лишённые мистического налёта, хотя и продолжающие ускользать от нас в своём беспробудном сне – единственной защите от непрерывного круглогодичного и кругосветного торжища.

Locations of visitors to this page

Воспоминание о Пизе

Воспоминание о Пизе

Воспоминание о Пизе

Воспоминание о Пизе

Воспоминание о Пизе

Воспоминание о Пизе

Воспоминание о Пизе

Воспоминание о Пизе

Воспоминание о Пизе

Воспоминание о Пизе

Воспоминание о Пизе

Воспоминание о Пизе

Воспоминание о Пизе

Воспоминание о Пизе

1. Пизанский триптих. Санта-Мария делла Спина. Площадь рыцарей. Башня голода. Поле чудес: https://paslen.livejournal.com/2350314.html

2. Пизанский триптих. Воспоминание о Кампосанто на "Поле чудес":
https://paslen.livejournal.com/2351374.html

3. Пизанский триптих. Другая башня. Воспоминания о баптистерии, музее синопий, набережной и арсенале Медичи:
https://paslen.livejournal.com/2352612.html
Tags: Италия
Subscribe

Posts from This Journal “Италия” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments