paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

"От Чимабуэ до Моранди", сборник статей Роберто Лонги в переводах Г. П. Смирнова ("Радуга", 1984)

Все тексты из этой книги сделаны по конкретным случаям – это эссе или про выставки, или про отдельных художников (небольшие монографии о Караваджо и Пьеро делла Франческа – та самая, с которой спорит Карло Гинзбург), ну, или же обзоры художественных школ – болонской, феррарской (самый объёмный текст тома), веронской и венецианской.

По разным причинам мне (как большинству из нас) известнее и ближе всего именно венецианская школа, наиболее обильная и эффектная, ассоциирующаяся (вместе с флорентийской) с ренессансом как таковым.

Эссе «Пятьсот лет венецианской живописи», написанное к выставке 1947-го года, открывшейся сразу же после освобождения Италии от фашизма, констатирует какие-то инфернальные цифры: на выставке представлено 200 экспонатов 80-ти художников, из которых 30 – «подлинные мастера, а около двадцать – истинные поэты. Итак, перед нами пятьдесят выдающихся мастеров» (213), из которых Лонги создаёт фейерверк кратких и точных характеристик, плавно переходящих от одного имени к другому.

Когда я писал о Бернарде Беренсоне, то сравнивал концентрат имён в итальянской классике с интернетом российской поэзии, полной драгоценных созвездий и связей между ними. Вполне возможно, что хороших, выдающихся и просто великих поэтов в Италии не меньше, чем в России (а то и больше, так как времени на развитие национальной культуры было в разы поболее), но так выходит, что итальянское искусство, извините, «не нуждается в переводе» и оттого известно нам подчас лучше отечественного, к сожалению, второстепенного.

Лонги обладает какими-то бесконечными знаниями о всех практически холстах и досках, хранящихся в музеях мира, которые он лично изучал и чуть ли щупал после того, как досконально изучил не только биографии сотен мастеров и даже их подмастерий с графиками пересечений и взаимных влияний (кажется, что тут все только и делают, что тащат друг у друга находки, что не преследуется, но, напротив, приветствуется как самая высшая степень продвинутости), но и все подспудные стилистические и исторические течения, которые выносили на гребень волны одних, и ломали, стирая других.

В отличие от поэзии, кстати, ремесло и гений живописца «на лицо» и его можно увидеть и сравнить.
Потому-то художническая шкала первородства и ценности более объективная и чёткая чем литературная или, тем более, театральная.
Это шкала чистого Гамбурга без каких бы то ни было скидок и искусствовед, занимающийся «истинными ценностями», вольно или невольно, но подтягивается вслед за объектами своих исследований в сторону этики и морали.



От Чимабуэ до Моранди

Вопросы морали должны укреплять не только личную уверенность исследователя, но и фундаментализировать его экспертизу – те самые датировки, с которыми постоянно спорит Гинзбург и даже вопросы авторства, которых он не может простить Беренсону, несмотря на дружбу – многие статьи тома набиты претензий к знаменитому коллеге.

Артистичный Беренсон – в первую очередь, чужак, тогда как Лонги, выглядящий на его артистичном фоне занудой, свой в доску из легендарных времён дученто (том открывается статьей «Суждение о дученто» из 1937-го года, когда в предвоенной Флоренции открылась большая экспозиция проторенессансных изображений), как это небо, как эти облака, порождающие шедевры словно полезные ископаемые. Как редкие и рассеянные элементы.

Чем заковыристее вопрос – тем больше претензий к заёмным знаниям.
Венецианское искусство росло и развивалось точно на наших глазах, тогда как школы Болоньи и Феррары выглядят менее заметными.

Впрочем, Болонье ещё повезло сыграть свою важную роль в развитии мирового искусства с помощью академии братьев Караччи, причём уже в относительно сознательном цивилизационном возрасте, доступном для современных архивов, тогда как развитие Феррары шло, во-первых, совсем уже на периферии даже Болоньи и Равенны, в топких болотах Паданской низины, во-вторых, во времена совсем уже безнадзорные и откровенно феодальные, из-за чего фиксировать их гораздо сложнее, чем школы более поздних и более крупных городов.

Истоки обоих школ, и феррарской и болонской, впрочем, одинаково теряются в тумане, тогда как изводы у них разные: там, где Феррара ушла в глухую несознанку, выгорев изнутри, Болонья только-только зачиналась.

Эта неопределённость позволяет искусствоведам тусовать безымянные (и даже вполне определённые) произведения по группам – на основании самых разных признаков, из-за чего, приоткрывая кузницу Вулкана свою творческую лабораторию, Лонги показывает, что практически любая атрибуция, не подтверждённая 100 % провенансом висит в воздухе и лучше вообще не знать из чего состоит колбаса, передвигаемая с полки на полку.

Показательно, как внутри Феррарской школы Беренсон и несколько других видных учёных занимались поиском и продвижением художника Гранди, то есть, самого большого гения маленькой арт-республики, которого, по мнению Лонги, никогда не существовало.
Потому что приписываемые ему композиции легко перекладываются в корзинки других мастеров, если кому-то из них, к примеру, накинуть (или же, напротив, сбить) десятилетие дебюта или дату рождения.

Потому что, с помощью этих текстов, занимающихся границами и определением явлений – вот как в статье «Дань уважения маньеристам», интересно не только получать дополнительное образование, но и фиксировать отзвуки давным-давно законченных споров, десятилетия назад отлившихся в музейные этикетки.

Туда лучше вообще не соваться – сколько раз замечал, что говорить с хранителями и музейными кураторами всё равно как с врачами или политиками: только они одни внутреннюю кухню знают, из-за чего совы почти всегда – не то, чем они кажутся.

Профанный взгляд никогда не отличит Бононо от Бонини, не удержит в голове россыпи имён, в которых мы если и знаем первые пары десятков – то уже вполне образованными людьми выглядим (и тут большой респект советскому издательству, составившему кропотливые комментарии в до-интернетовскую, безнадёжную ведь эпоху).

«…кто помнит драгоценное сияние «Бичевания Христа», возникшее благодаря невыразимой красоте красок, лепящих форму и отмеченных блеском жемчужного солнца…» (63)

Лонги и сам прекрасно понимает свою исключительность: Беренсона он пережил весьма ощутимо, не говоря уже о своём педагоге Вентури и прочих авторитетах, когда одёргивать его стало некому – известная теперь у нас книга Гинзбурга о правильных датировках Франческа вся построенная по полемике с Лонги, вышла уже после смерти учёного.

Видимо (как не специалисту, мне судить трудно, так что поверю послесловию Михаила Алпатова, которого, тем более, Лонги упоминает в одном из своих текстов, хотя и не без некоторого ехидства), действительно, это был человек уникального дарования, соединившего в розу научных навыков сразу несколько важнейших свойств, развитых до самой последней степени проницательности.

Не лишённой при этом, конечно же, поэзии, так как вынужденные экфрасисы (как обойтись без них, описывая путь Франчески от начала и до конца только через оставшиеся работы) – всегда стихотворения в прозе.
Хотя бы потому, что типических языков описания картин и артефактов не существует.

«Одна из тайн искусства Пьеро состоит, на наш взгляд, в его несомненном умении придать кажущимся пустотам между различными формами ощущение наполненности…» (63)

О, эти, брошенные в проброс интуиции, подаваемые под видом абсолютных истин, о, эти оценки – «самая первая», «самая главная», «самая интеллектуальная», что срубило меня, в своё время, в книгах Аркадия Ипполитова (в «Особенно Ломбардии» у него есть пассаж про «самую интеллектуальную задницу мирового искусства»), а теперь я знаю, откуда оно растёт.

О фресках Мазолино в Кастильоне д'Олона: «Подобной свежести взгляда, подобного богатства цветовой гаммы, передающей неразрывность союза природы с человеком, подобного зрелища, в котором любая земная деталь, от речной гальки до головы Христа, занимала бы подобающее ей место в обход иерархического и в конечном счёте теократического подчинения, подобного высшего и всеобъемлющего спокойствия не знало ещё итальянское искусство…» (56)

Это ведь очень круто (важно, но и приятно), когда внутри монографии о Франческа, Лонги выдаёт исчерпывающие характеристики людей, которые ему предшествовали, которые его окружали, которые ему наследовали, точно воспользовавшись поводом, он даёт читателю максимально полные, избыточные сведения об Венециано, Сассетту, Уччелло или фра Беато: необходимость поднять ВЕСЬ контекст для того, чтобы добавить очередную вводную – вот что особенно ценно.

Так как эта «табуретка» всегда стоит на своих ножках и не нуждается ни в птичьем языке, не в высокомерии жреческого избранничества: случай Лонги как раз наоборот показывает, что чем одарённее человек – тем он щедрей и демократичнее: «я бы мог посоветовать читателю лишь одно, а именно самостоятельно и без всякой предвзятости «прочитать» весь фресковый цикл, не вдаваясь особенно в подробности священной истории, переданной языком изобразительных средств. Ведь если произведение оно и есть, – оно само поведает о наиболее важном, и нет нужды обращаться за помощью к подробному комментарию….» (38)

Благодаря Лонги мы теперь можем обладать «книжным знанием», то есть рефлексией второго или даже уже третьего уровня, разбодяживая их интенции и суждения, а не разгоняясь до своих.

Теперь, когда есть компьютер и интернет, таких людей не может быть уже по антропологическим причинам: класс знатоков уходит в законченное прошлое, подменяясь базами данных и возможностями бесконечной комбинаторики и редактирования.

Впрочем, как и его подопечные, которые умели не просто работать руками, но и сочетали такой труд с предельным интеллектуальным напряжением.

Не знаю, стоит ли жалеть о таких изменениях, но, если задумываться об их сути и назначении, становится как-то не по себе, поскольку эта, до-цифровая часть существования является и важнейшей составляющей и моей жизни тоже.

По крайней мере, многое из того, что я делаю, возникает из весьма ощутимой тоски по аутентичности, рукотворности и хендмейду.

Locations of visitors to this page
Tags: дневник читателя, монографии, нонфикшн
Subscribe

Posts from This Journal “монографии” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments