paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Category:

Большие выставки Г. Нисского в ИРРИ, В. Сальникова в ММСИ, Е. Аблина в "Московском доме художника"

Кочевать в выходные с одной выставки на другую всё равно как бродить из бара в бар (в Барселоне, кажется, существует специальное слово для такого кочевья), догоняясь попутными, перпендикулярными, порой, впечатлениями – ведь зачастую бывает так, что одни проекты не оправдывают предположений, другие неожиданно выстреливают перебродившим соком.
Тем более, что небольшие, на один зуб, экспозиции нуждаются в продолжении банкета: на дорогу тратишь больше времени и сил, чем смотришь то, что тебе предлагается.

В эти солнечные выходные мы прошлись с товарищем по периферийным площадкам, накопившимся за сентябрь – музеи успели избаловать нас несколькими мощными экспозициями, требующими отдельного внимания (в моём личном зачёте лидирует Третьяковка, открывшая почти одновременно два блокбастера – сугубо интровертного Ларионова и интернациональных (позаимствованных у Тейт) Кабаковых – их уже ничем не разбодяжить.
Тогда как выставочная жизнь «среднего звена» идеальна для спокойного мультикультурного трипа, проложенного осенними прогулками и визитами в заведения.

Начали мы на Кузнецком мосту, с бесплатной выставки в Московском Доме художника, где показывают проекты и макеты художника-монументалиста Евгения Аблина, весьма закономерно дрейфовавшего (в оформлении как фасадов общественных зданий – с мозаиками, панно и абстрактными росписями, так и интерьеров) от тёмнокожего «сурового стиля» до вполне интернационального «зрелого модернизма» с опорой на условно усвоенных Миро, Калдера и Джакометти – причём не столько их персональных особенностей, сколько достижений в смысле расширения палитры возможностей.

Колеблясь вслед за линией партии, как выразился об Аблине мой товарищ, художник расцветал в разнообразии и яркости подходов, выдавая самые интересные проекты (сохранность графических листов и подготовительных распашонок не слишком хорошая, пожухлая, пожелтелая – вот как вытащили из мастерской умершего художника, так и представили) в моменты максимальной раскованности и общественной свободы.

Хотя, конечно, это была общая закономерность, в которой жила, то скукоживаясь, то распрямляясь вся советская страна, и не вина, а беда, что несколько поколений людей попали в советчину как в затхлый переплёт, мы и сами одной ногой в там стоим, чего уж…



Именно поэтому отношение к таким выставкам – личное, словно бы подымающее из глубин памяти пласты фундаментального залегания – вот эта графика с проектами кафе «Алма-Ата» (настенные росписи с кочевниками, минималистская мебель как из модного шестидесятнического фильма), заляпанные кофейными пятнами, ободками кружек и пожелтевшие по краям от особенно обильного курения, не вызывают в памяти обстановку мастерских и редакций, но практически погружают меня в них.

Тем более, что начинал Аблин в Свердловске и самая большая работа выставки – принт росписи промышленного музея. Сбоку от него висит такой же тёмный (словно загорелый от мартена) эскиз, а также проект оформления кинотеатра, причём в двух вариантах – на одном громоздкие фигуры задирают клюшки вверх и сразу понятно, что это металлурги, на другом клюшки опущены вниз и металлурги превращаются, практически превратились уже в хоккеистов, ну, например, «Трактора».

Выставка Е. Аблина на Кузнецком Мосту сент 18

Выставка Е. Аблина на Кузнецком Мосту сент 18

Выставка Е. Аблина на Кузнецком Мосту сент 18

Выставка Е. Аблина на Кузнецком Мосту сент 18

Выставка Е. Аблина на Кузнецком Мосту сент 18

Проект типового кинотеатра Е. Алабина

Дальше мы поехали на Дербеневскую набережную в Институт реалистического искусства, где проходит давно ожидаемая выставка Георгия Нисского, художника мощного и странного, «советского Эдварда Хоппера», завороженного пустотой бескрайних просторов, поданных с точки зрения конкретного (то есть, маленького) человека.

В этом просторе, постепенно сворачивающим подробности и складки до состояния иероглифа, тоже ведь характерного для «сурового стиля», человек заброшен и одинок.
Он практически раздавлен «песней о встречном» и «зелёным шумом», которые хочет преобразовать, чтобы поставить себе на пользу.

Да только все эти шоссейные дороги, многочисленные железнодорожные пути, семафоры и полустанки, косогоры, мимо которых идут поезда и обмороки целенаправленных небес, составляющие синтаксис человеческого участия, оказываются складками на поверхности: советское пространство неприручаемо, оно тотально, из-за чего вгрызается в душу и в тело, пожирая человеков, действует на подсознанку.

Нисский – не столько Хоппер, сколько советский Ротко, испорченный необходимостью реалистической составляющей.
Если бы художник развивался бы по линии личной синдроматики, то, рано или поздно (достаточно посмотреть ранние, фигуративные работы Ротковича, чтобы увидеть ту же самую эволюцию) пришёл бы к спиритуально активной абстракции – так как у него даже индустриальные пейзажи оказываются вывернутыми наизнанку с тем, чтобы стали видны все узелки да ниточки.

Мой товарищ наблюдал за тем, как Нисский искал свой, ныне узнаваемый стиль (выставка даёт возможность сравнивать его картины с теми, кто влиял или был рядом – с Дейнекой, Марке или Рылова, чей состав под названием «Дзержинский» на большом холсте дан с такой осторожностью, будто бы уже сам паровоз потенциально опасен), найденный в оттепель (в сплошь индустриальные мотивы вплетаются пейзажи, ну, например, с церквями), а я думал о том, почему выставка мне активно не нравится.

В чём тут дело?
В самом Нисском, который на репродукциях (как это часто бывает с сюжетными работами) выглядит лучше (цельнее), чем в реале?
Или же в избыточно тёмном и тесном выставочном пространстве, где картины висят не тесно, но без продыху?

Мы сошлись на том, что, кажется, здесь нужен был прямо противоположный оформительский подход – в духе экспозиций Хоппера или Ротко – с редко повешенными картинами больших размеров, помещенных в тот самый белый куб, который всем так надоел, но которого в залах ИРРИ (в том числе и с постоянной экспозицией) не хватает как того самого ворованного воздуха которого всегда мало на территории соцреализмуса.

Кураторы много и плотно поработали над составом проекта и свезли в Москву массу провинциальных раритетов – из музеев, в которых, во-первых, я никогда не попаду, а, во-вторых, в которые если и попаду, то обращу внимание на что-то иное.
Это большая и кропотливая работа, хотя, если честно (не то, чтобы я сильно Нисским увлекался и как-то особенно тщательно знал его творчество) мне не хватало на выставке важных картин, знакомых даже мне – причём не только из нестоличных собраний (у нас в Челябинской картинной галерее есть роскошный подмосковный пейзаж с дорогой, идущей по холмам посредине холста прямо в небеса, другого роскошного Нисского с очередным набором железнодорожных причиндалов я видел в Ульяновской картинной галерее), но и из Третьяковки – да вот те же «Семафоры».

Зато есть параллели, упомянутые выше, которые мало чего дают пониманию самого художника, но зато выказывают какие-то дополнительные кураторские мысли и страхи – вдруг, де, Нисский окажется, ну, например, монотонным?

В итоге самым интересным здесь оказывается самый первый, «биографический» зал, в котором на событийную канву накладываются оформительские работы Нисского (обложки книг и журналов «Пионер»), архивные фотографии, а также пара его мощных холстов.

Один из них с противотанковыми ежами на Ленинградском шоссе сопровождается более удачной параллелью Дейнеки (холст, масло), другой – самая последняя картина Нисского, изображающая Новопушкинский сквер возле кинотеатра «Россия.

Идёт снег, спешат люди, композиция децентрированная таким образом, чтобы главное место в кадре занимала розовая (как и положено в центре вечернего мегаполиса) алчная пустота – и если убрать совершенно кабаковские фигурки фланёров по краям – выйдет уже совсем окончательный Ротко.

"Нисский. Горизонт" в ИРРИ. Сент 18

"Нисский. Горизонт" в ИРРИ. Сент 18

"Нисский. Горизонт" в ИРРИ. Сент 18

"Нисский. Горизонт" в ИРРИ. Сент 18

"Нисский. Горизонт" в ИРРИ. Сент 18

Пути-дороги от Г. Нисского


Ещё больше меня расстроила посмертная выставка Владимира Сальникова на третьем этаже ММСИ (корпус на Петровке), которого я неплохо знал – оба мы в самом начале 90-х оказались завсегдатаями субботних посиделок в подвале «Ад маргенема» в девятиэтажке с «Ароматным миром» на Новокузнецкой.

Там Саша Иванов (тогда ещё без Миши Котомина) держал издательство и магазин при нём (чуть позже, на какое-то время магазинов стало два), а также интеллектуальный салон, которого я, аспирант челябинского университета, всю неделю просиживающий штаны в диссертационном зале Ленинки, ждал как манны небесной.
Именно там я, кстати или некстати, свёл самые интересные и дорогие мне московские знакомства – причём не только среди философов и поэтов, но и художников тоже.

Стены магазина, доверху набитого новинками, за отслеживанием которых уже никто не поспевал (советская реальность приучила нас к иному темпу литературных и книжных событий, бывших разреженными и настолько разнесёнными по времени, что каждое из них можно было обсасывать месяцами – и только в эту раннюю пору «Философии по краям» вал новинок впервые заставлял тебя определять с интересами, сужать поляны и вычёркивать лишнее, в чём мне как раз очень помогают критерии, выработанные именно тогда, в Сашином подвале), украшали небольшие акварели Володи Сальникова, который часто заходил сюда со своей женой Ниной Котёл.

Сальников рисовал тогда уши знакомых девушек и женщин – в основном, имеющих, как я помню, отношение к московской арт-тусовке 90-х, мощному и центростремительному сообществу, ныне ставшему окончательно классическим и, оттого, весьма полно музеефицированным – в отличие от иных видов искусства, в том числе, и литературы, в которой (как и в музыке, а также «на театре») практически нет безусловных, «консенсусных» фигур.
А то, что называется «новой классикой» или «современной классикой» есть не более чем маркетинговая уловка не слишком умных людей.

У ИЗО, где, кстати, водились и водятся самые большие деньги на единицу площади и каждого отдельного творца, как-то получилось сложиться в единую инфраструктуру и, таким образом, выработать единое поле ценностей и критериев.
Правда, кроме галерей никаких особенных выставочных институций ещё не существовало и о Винзаводе пока даже и не думали.
С одной стороны, центром силы были медиа – особенно газеты («Независимая» и «Сегодня»), с другой – разные профессиональные сообщества, в том числе, например, философское, с Лабораторией постклассических исследований Института философии РАН, потому что для многих передовых мыслителей (Подороги, Ямпольского, Рыклина, их последователей и учеников) актуальное искусство оказывалось полигоном, незаменимым для отработки своего теоретического гона.
Тогда же возник и «Художественный журнал», и шептулинское «Место печати» и много чего еще, почти без следа сгинувшего в жерле вечности.

Едва ли не каждую неделю появлялись какие-то новые, отчаянные проекты, причём казалось, что горшочек будет варить их вечно.
Всё это обсуждалось на Сашиных субботах, смаковалось, но чаще всего, разумеется, оценивалось и разносилось – «Ad marginem» был тогда в самом начале своего роста, до «Баек кремлёвского диггера» и прочих прилепиных (да даже и прохановых) было ещё далеко – всех пока ещё всяческая деррида интересовала.

И я там был, мёд-пиво пил, и Володя Сальников тоже. Акварельный цикл с ушами теперь нечаянно вышел самым интересным и рукодельным объектом выставки с названием «Спасение пространств».

Ушей здесь показывают много – видимо, мало кто купил их тогда в подвале, тем более, что уже очень скоро Саша Иванов скооперировался с Мишей Котоминым и вместе они перебрались на Рижскую, под бочок к «Книжному обозрению».
Там я уже почти не бывал, да и в Москву начал наезжать реже (закончил аспирантуру, поступил на службу) и не знаю, часто ли бывал Сальников на субботних журфиксах и смогли ли они сохранить в прибалтийском изгнании свою новокузнецкую плотность.

Но по выставке видно, как Сальников метался между манер и стилей, как его швыряло из стороны в сторону, от соц-арта к поп-арту, от дизайна к мультяшкам, от «Хокни» к «Вулоху» и обратно, как до последнего часа художник искал повод понравиться и стать ещё более актуальным.

Наблюдать за этим, зная о преждевременной смерти Владимира и том, что выставка подводит итоги его пути, больно.
Ты ведь смотришь не только за художником, но и за собой, начинаешь замечать косяки собственной биографии – упущенные возможности и пропущенные звенья.

Тусовка хороша разнообразным, низкорослым контекстом, важным для защиты бытовых интересов – когда хорошие люди всегда тебя поддержат, назовут гением, подкинут работу, однако, приподняться над суетой и выдать что-то выше сюжета усреднения уже практически невозможно.
Слишком многих людей приходится слушать, слишком в разные стороны нужно смотреть, чтобы не отстать.
Точнее, чтобы это, постоянно тревожащее мозжечок ощущение того, что самое важное проходит мимо и без твоего участия, не накрывало извилины гнилым сентябрьским дождичком.

Для этого ведь нужно какие-то дополнительные рычаги управления включать.
Например, уметь надолго выпадать из общего процесса, уметь отличаться, отмораживаться, не смешиваться.
Уметь не идти на поводу у бытового комфорта, лишающего стыда и крыльев, притупляющего остроту граней – причём не только внешних, но и внутренних.

Сальников неслучайно же взялся описывать собственное художественное гетто – забавно и кто хиппует – тот поймёт все эти подмиги «своим» (я, вот, не свой, а всё равно считываю, понимаю) и совершенно несложный (ужас-то в том, что неглубокий) птичий язык: так, в соседнем зале висят женские портреты и ню вновь узнаваемых персонажей, в другом зале видишь большое расхристанное полотно с фигурами в полный рост, подходишь ближе – да это ж Маркин, а, ну, да, понятно… и я бы мог, как шут…

Так вот и вышло, что все нынешние воскресные выставки вышли про воспоминания и про не слишком удачные попытки преодоления советского прошлого, которое манит, конечно, конченной декоративностью, но при приближении-то оказывается, что глубина его подсохла, оставив на поверхности болотистую местность.


Выставка В. Сальникова в ММСИ на Петровке

Выставка В. Сальникова в ММСИ на Петровке

Выставка В. Сальникова в ММСИ на Петровке

Выставка В. Сальникова в ММСИ на Петровке

Выставка В. Сальникова в ММСИ на Петровке

Выставка В. Сальникова в ММСИ на Петровке

Выставка В. Сальникова в ММСИ на Петровке


Locations of visitors to this page


Выставка В. Сальникова в ММСИ на Петровке
Tags: ММСИ, выставки
Subscribe

Posts from This Journal “выставки” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments