paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

"Богема" Джакомо Пуччини в Центре оперного пения Галины Вишневской. Постановка Ивана Поповски

В опере, созданной итальянцем о французах, разумеется, невозможно обойтись без стилизации.

Нынешняя «Богема» стилизована известным постановщиком Иваном Поповски под традиционное оперное представление с преувеличенными эмоциями, постоянным обыгрыванием бытовых реалий и подчёркнуто подробными взаимоотношениями персонажей между собой – тем более, что гипнотическая музыка Пуччини, подаваемая оркестром (дирижёр-постановщик Марко Боэми, дирижер представления Александр Соловьев) как словно бы омут, постепенно затягивающий в свои лепестки да складки не только героев, но и наблюдающих за всем этим зрителей, даёт для этого массу предпосылок.

Сценограф Андрей Климов сооружает на небольшой сцене оперного центра двухэтажную конструкцию, которую певцы обживают всем миром, особенно в «атмосферных» действиях первого акта – сначала «мансарду», высоко приподнятую над сценой, в которой обитают нищие друзья, та самая типичная богема, которую Пуччини воспевает на материале романа Анри Мюрже «Сцены из жизни богемы», отыгрывают поэт Рудольф (Алексей Татаринцев из «Новой оперы»), художник Марсель (Андрей Дудин), музыкант Шанар (Василий Михутин) и философ Колен (Давид Целаури), к которым присоединяются то домохозяин Бенуа (Сергей Тиленков), а то и чахоточная золотошвейка Мими (Нестан Мебония) с изящным, кукольным совершенно личиком.

Канун Рождества и вся честная компания спускается вниз, где, после снятия накидок на мебели, возникает кафе «Момю», подаваемое точно также подробно, но не реалистично – так как опера же, всё-таки…

Но уже между сценами возникают вневременные условные сцены, в которых поют и говорят одно, а делают совершенно другое, для того, чтобы внутри постановки открылось какое-то иное, дополнительное изменение, а суета и наигрыш обернулись тщательно контролируемой постановочной краской.



"Богема" в Центре Вишневской

Зачем это сделано станет понятнее после антракта, когда большая часть второго акта пройдет на фоне полузакрытого занавеса с эффектно падающими складками.

Хлопочущие лицами подробности схлопываются для того, чтобы в этой «Богеме» возник сквозняк некоторой инфернальности, занесённой сюда, видимо, рождественским снегом, падающим из-под колосников.

Поповски сталкивает два разных способа существования, чтобы снять несообразности либретто и превратить разные части спектакля в блуждающие воспоминания, словно бы показывая окончательно законченное прошлое из ещё ненаступившего будущего.

Необязательно, кстати, именно нашего – из будущего вообще, в котором обитают победители ситуации, сумевшие выбраться из бедности и разбогатеть, может быть, поскольку речь идёт о творческих личностях, добиться признания.

Чахоточная Мими обречена остаться там – в промозглой мансарде, тогда как все остальные, пережив её смерть и похоронив мученицу, идут жить дальше: всё проходит и это время, изображённое в спектакле, тоже пройдёт, став легендарным и самым что ни на есть наполненным, полноценным.

Показательно, что все хитовые арии, известные нам по многочисленным записям великих теноров, вываливаются на зрителя в первой половине спектакля.

Дальше опера не становится хуже, Пуччини постарался о её изысканном разнообразии, но все хиты остаются в прошлом уже на территории самого спектакля.

Дальше "оперная жизнь" начинает меняться, словно бы истончаясь по мере приближения к "нашему времени", наступающему уже после финала.

Вместо избыточных оперных складок здесь возникает что-то вроде условной «правды жизни», изображённой с помощью схематичной условности.

История Мими, то есть любовь двух нищих, обречённая на трагедь – это же как есть бытовуха, расцветшая в анклаве креативного класса, внутри тусовки бедных, но дико талантливых переростков.

Постановщик пользуется этим двоемирием, чтобы создать собственную игру, одновременно изощрённую и наивную. Надмирную.

Поповски ставит оперную вампуку с вторым дном, спектакль одновременно старомодный (заранее обжитой, уютный, понятный, словно бы провинциальный) и дико продвинутый, поскольку современный зритель много чего видел, повидал, знает и постоянно сравнивает всё со всем.

Ему нужно помочь задать внутри постановки несколько противоречивых потоков, пару разных агрегатных состояний проживания сюжета, с тем, чтобы герменевтическая машинка заработала на полную мощь.

Я понял столкновение разных манер таким образом, кто-то – совершенно иначе, так как, в общем-то, неважно, что у этой машинки внутри.
Вполне возможно, у неё вообще нет конкретной сюжетной начинки, а есть лишь сама эта двухэтажная конструкция, поворачивающаяся слушателем разными своими гранями.

Я уже много раз писал, что, для того, чтобы производить впечатление простого и даже незамысловатого аттракциона, актуальное произведение современного искусства должно быть многослойным и весьма изощрёнными в своих структурных характеристиках – в чём, как кажется, очередной раз и убеждает нынешний, правильно состаренный, спектакль.

Locations of visitors to this page


"Богема" в Центре Вишневской

"Богема" в Центре Вишневской

"Богема" в Центре Вишневской

"Богема" в Центре Вишневской
Tags: опера
Subscribe

Posts from This Journal “опера” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments