paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

Репортаж о вавилонском смешении, футбольной лихорадке после мундиаля, Мике в коляске и Дане с мячом

В этот раз Даня забраковал спортплощадку у “Глухарей”, куда мы обычно с ним ходим. Сказал, что сегодня там слишком много детей.

Ну, и действительно – все качели-карусели заняты, никто на Даню не обращает внимания. Хотя детки-то – всё те же самые, что в прошлом году – девочка в очках, с косичками из нержавейки, кривоногий мальчик, который, правда, за год так вытянулся, что ноги его стали нормальными…

…я-то думал, что это реакция на глухонемых у него такая: внезапно Даня стал обращать внимание на их жестикуляцию. В прошлом году ещё проходил мимо, а сейчас вдруг увидел.

Тогда я ему говорю, мол, давай, так же разговаривать – руками, смотри, как у них в квартале тихо: никто громко не разговаривает, так, как ты не орёт, музыку громко не слушает, красота же и человеческое измерение.

Отныне, теперь, когда мы с Даней по посёлку ходим, то машем руками – загадываем друг другу ребусы да загадки, в стиле: «А что я сейчас сказал?»

Правда, навыка нет, азбуки особой тоже, поэтому пока это, в основном, разговор двух не понимающих друг друга людей.
Но, вообще-то, мы с Даней стремимся к нему – к пониманию.

– Даня, давай я каждый день буду учить по одному слову на иврите. Чтобы уж совсем зря-то по городу не болтаться.

Даня молча кивает.

– С какого слова мы начнём? Только это должно быть одно слово. Какое?

Даня долго думает, потом нехотя цедит.

– «Рожь» (точнее, "рож", без мягкого знака - ДБ)

– А это что?

– «Голова». Голова, а на ней «áин», то есть «глаз».

– Но это же два слова!

– Пусть ради первого дня их будет два, Дима?

Это он изображает Лену, которая с ним каждый день прописями занимается – в школу готовит, учит читать и писать. Я пару раз забывал про этот «áин», так он посмеивался над мной и лицо руками закрывал.
Реагировал, значит, на мою нелепость, ну, если я, как неофит, буквы путал или ударение неверное ставил.



Даня и Мика рисуют руками

Всё, разумеется, гораздо проще. На днях Лена ему мяч купила. Не из-за мундиаля, просто Даня уже какой день кубик Рубика просит, а на АМЗ игрушек мало, и он, как назло, не попадается.
Ну, в самом деле, какие-такие игрушки в «Монетке» или, тем более, в «Пятёрочке?»

Мы с коляской возле магазина Лену ждали, томились, а она выходит гордая такая, красивая с задранным подбородком и большим мячом. Предвкушает радость.

Мы с Даней и Микой, когда на спортплощадку у пивняка с разливным (народ возле входа клубится – всё как уважающему себя пабу положено), построенную по наказу «Единой России» пришли, Даня тут же начал мячи в корзину навешивать.
Вот какой славный мяч ему мама купила – очень даже легко в ворота попадающий!

Но тут пришёл ещё один мальчик и тоже со своим мячом, правда, размерами немного поменьше.
Конопатый такой и правильный очень – речь хорошая, взгляд осмысленный, целеустремлённый, совсем как у Олега Кошевого. Только галстука не хватает, да подкашливает всё время невпопад, как следователь из сериала «Садовое Кольцо».

Даня так его и спросил напрямик, с лёгкостью, которой лишь позавидовать можно.

– Ты, болеешь, что ли?

– Нет, я просто простыл немного.

– Тогда давай тогда в футбол двумя мячами играть.

Мальчик согласился – я же говорю, что правильный и воспитанный очень.

Уступал всё время Даньке, хотя тот, особенно после того, как ему первый гол забили, постоянно правила менял. То хотел в баскетбол играть, то в футбол, то своим мячом, то чужим, постоянно напирал на процедурные вопросы и метарефлексию, тянул время, так как сама по себе игра его, в отличие от маневров и общения, не слишком увлекала.
Он же, всё время по обидному мазал мимо ворот, так как бил издалёка и всё никак не мог понять, что с ним не так.
В лучшем случае попадал в штангу.

Один раз, правда, принял пенальти, за что напарник его тут же Акинфеевым обозвал.
Потом, правда, отметил сурово, что Даня рукой себе подыграл. Негоже, мол.

На что Даня снова поменял правила, мол, теперь ты на ворота становись, а я пенальти бить буду.
И отошёл к противоположным воротам.

Я Дане советую: с середины поля бей, так как далеко же очень, обязательно промахнешься.
Но тому ж важнее красота жеста: от ворот – до ворот, понты-понты, промахнулся, разумеется.

Мика, который за всем этим из коляски смотрит, совсем не такой, как его старший брат – он чёткий и конкретный.

Больше всего на свете любит мясо и молоко. И если бабушка ест пирожок, Мика будет пристально следить за тем, как она тесто отделяет от начинки, а с мяса глаз не сведёт, пока целиком кусок не получит.

А если не дать – начнёт требовать грозно, стыдить и укорять, поднимая указательный палец вверх: должокъ!

С молоком – та же история: лучше бутылочки с теплым молоком его ничто не успокаивает, не усыпляет.
Будет требовать до последнего, пока своего не выбьет.

В самолёте его приняли за девочку из-за длинных кудрей до плеч: он же ещё ни разу не стриженный, не даётся, не хочет и Лена ему теперь уже (!) не перечит.

Я и говорю – генералом станет, офицером пресловутой израильской военщины, так как ходит в свои неполных два года твёрдо и вразвалочку, весьма целеустремлённо (дел много у парня, ни минуты покоя), десницей всем грозит со значением и подыманием бровей, а также постоянно на кухне околачивается.

Только Лене не нравится моё вангование, она, очевидно, какого-то иного будущего Мике желает.

Эту главку, честно говоря, я так и думал именно Микаэлю посвятить, очень уж он колоритный малый, да и не нужно, чтобы все истории были только про Даню, а Поля этим летом никуда не поехала. Дома осталась.
У неё какие-то экзамены, а ещё она работает, причём утром – в магазине «Поло», откуда она мне прислала превосходную рубашку, а вечером патрулирует Рамат-Ган вместе с полицейским нарядом.
Деньги на августовскую поездку в Польшу зарабатывает.

Лена сильно смеялась, когда впервые об этом рассказывала.
В качестве шефской помощи, полицейские пришли к Посе в школу и предложили школьникам вечерние рейды, но никто ехать с ними не соглашался: кому это интересно. Да и лениво слишком.
Сердобольной Поле стало жалко служителей закона, она вызвалась, а потом постепенно втянулась.

Я когда об этом узнал, тут же представил себе допотопный советский бобик (уазик?) с камерой для перевозки задержанных. С зарешетчатыми окошками, разумеется и аллюминевым полом.

А потом, через пару дней, увидел в Инстаграме у Поси очень даже «модную иномарку», возле которой она с мигалкой селфится, и тут же понял насколько от времени отстал.

Ну, или, если точнее, насколько в «том самом», своём времени остался, которое сформировало мои представления не только о прекрасном, но и о ужасном, а также совсем уже чужом, мне окончательно чуждом.

Лена до сих пор не заводит Инстаграм, а, между прочим, зря: удобный пункт наблюдения!

Мика много и эмоционально лепечет, однако, в основном, на своём, птичьем, ангельском, непонятном – как близнецы из «Мэри Поппинс».
Они, если помните, обладали своим, весьма разветвлённым языком, который забыли, как только немного выросли.

Мика, правда, иной раз вставляет в своё клокотание русские и ивритские слова (я не отличаю их от всей прочей глоссолалии из-за своей врождённой неграмотности), перемешивая морфемы до полного остранения.

Проблема в том, что без единого языка нет и не может быть сюжета.
Причём не только литературного (это ещё полбеды), но и самого обычного, жизненного.
Мы с Микой существуем рядом, но параллельно и перпендикулярны, даже когда пересекаемся.

У Мики своя жизнь высокого внутреннего кипения, которую я могу лишь угадывать «методом тыка».
Впрочем, чаще всего, Мика настолько конкретен в своих проявлениях, жизнерадостен и прозрачен, что ошибиться сложно. Хотя оттенки его лишь Лена различает – по опыту, чувству и праву матери.

И это тоже интересно наблюдать – как взрослея, дети накапливают опыт самости и собственного бытия, постепенно отрываясь от мамки и её юбки, становятся всё более самостоятельными и сверхплотными.

Поля была очень открытым ребёнком, ходила и постоянно признавалась всем в любви. Каждые десять минут. Простодушно и бескорыстно – от одной только силы чувств.
Мы и расслабились, типа навсегда её «посчитали».

Но теперь представить её такой, окончательно непрозрачную в собственном становлении, уже невозможно.

Она не стала закрытой, Пося стала взрослой. Тело диктует ей собственные приоритеты, отдаляющие её от родных.

Эпоха любовных признаний у Даньки вышла намного короче Полиной.
Развивается он по ускоренной программе и повышенная тревожность, связанная с гибкостью, подвижностью психики, пока у него не прошла.

Сегодня, например, он носился по дому в поисках тайного окна. До сих пор Даня боится спускаться один в подвал цокольного этажа, где обычно на время отъезда хранятся все игрушки и, между нами, я его прекрасно понимаю. Время от времени, я и сам кутаюсь в страхи темноты да высоты как в единственно доступные мне меха, но представить его таким, как раньше, со сна путавшим падежи, окончания и громоздящим придаточные, практически невозможно.

– Я голая, я голодная, скорее, кормите меня, пожалуйста!

Этой зимой Даня несколько месяцев ходил в секцию бокса. Поначалу ходил с удовольствием, ему нравилось.
Тренер Дима как-то сказал, что мальчик ваш очень хитрый и еще более осторожный – совсем: короче, не боксёр. То ли удали не хватает, то ли безрассудства, бережёт себя очень.

Увлечённость секцией пропала в один день, после какой-то особенно насыщенной тренировки.
Сегодня спрашивал у Дани что там произошло, но он лишь пожал плечами. Словно возобновил игру с глухонемыми шарадами.
Хотя, надо отдать должное, русский у него кучерявится и расцветает так, что сложно его представить говорящим на другом языке.

Теперь интересно, когда заговорит Мика, чтобы, с одной стороны, стать более понятливым и, следовательно, управляемым, а, с другой, чтобы появился общий сюжет и парень, наконец, влился в дружную семью народов на равных вместе со всеми.

Надеюсь, что летом он скажет ещё своё веское слово.
Успеет до отъезда.

Тут на площадке «Единой России» ещё один футболист со своим мячом появился – самый, однако, рослый, белобрысый, вихрастый. А мячик у него, напротив, самый что ни на есть маленький, в жизни так бывает сплошь и рядом. Красненький такой, совсем понарочнечный.

Но когда он в игру вступил, то привилегия старшего в возрасте тут же превратилась в игровое преимущество. Они с кашляющим мальчиком уже очень скоро сцепились у ворот намертво. Данька стал им не нужен.

Катая Мику по другой стороне поля, я посматривал за мальчиками одним глазом, постоянно объясняя Мике диспозицию, и видел, что Даня цеплялся за общую игру до последнего. Проявляя настоящие бойцовские качества и не его вина, что взрослые мальчики сильнее да ловче.
Даже если ты и ловишь, порой, мяч совсем как Игорь Акинфеев.

Чтобы ситуация окончательно сложилась, понадобилось появление ещё одного игрока с совсем уже маленьким мячиком – Мишу, ростом и возрастом не сильно отличающегося от Мики, папа его завёз на площадку в коляске и поставил перед воротами как перед фактом. Вероятно, желая, чтобы малец с самого раннего детства жил в футболе.

Даня, которому бывшие напарники дали мягкую отставку, начал играть с этим Мишей, со всем своим пылом и тактом учитывая его возраст. Благо было на ком натренироваться.

Подошёл без предисловий и тут же включился. Ждал его как будто.
Он, конечно, давал ему немного поиграть с мячиком, аккуратно пасовал и даже, иной раз, просто-таки подкатывал ему мяч под ноги, но как-то так выходило, что игровое преимущество постоянно находилось на стороне Дани и большую часть времени мячом владела именно наша команда.

Данель впал в раж и полное забытье, целиком отдавшись стихии игры, совершенно не замечая своего футбольного превосходства над Мишей, которого сам же потом, на обратном пути домой, назвал «лялечкой».

Но Мишин-то папа был постоянно рядом и, как болельщик собственной команды, видел, что силы не равны. Но пока не вмешивался, терпел, значит.

Я тоже старался переломить ход матча с лялечкой Мишей, но Даня ни в какую не хотел уходить с площадки «Единой России».
Отказывался наотрез, не ощущая неловкости, сгущающейся в летнем воздухе.

Обычно у нас шумит и не слушается Мика, который гнет свою линию до последнего, но тут заигрался Даня. Его, в общем-то, можно понять: наконец-то и ему достался достойный спарринг-партнёр, которому можно предложить весь свой опыт, накопленный за эпоху общения с Микой.

(Сегодня спросил Даню, помнит ли он время, когда брата не было. Даня сказал, что такого времени никогда не было…)

Так мы все и тусили на этом куске асфальта, окружённом травой в рост, пока солнце не начало клониться к линии горизонта, удлиняя тени и накачивая их нерафинированным золотом. Лето заворачивает к финалу – ягоды сходят, на грядках всё больше гнилых, не успевающих вызреть.

– Ваш мальчик трёт кулачком глаза, – заинтересованно сообщила мне дородная Мишина мама, явившись в проёме площадки.
Она пол ребёнка определила мгновенно. Несмотря на кудри.

Оказалось, что дама, всё это время говорившая по сотовому, стоя недалеко от пивного паба – Мишина мама.

Этим метким наблюдением она как бы дала мне право закруглить добавочное время и позвать Даню домой настойчивее, чем раньше.

Человек подневольный, он нехотя согласился: и словно лампочка внутри него погасла, он снова стал прежним пай-мальчиком в джинсовой бейсболке с ивритскими буквами на козырьке.

Очередной раз наблюдаю его перещёлкивание из режима в режим и не перестаю удивляться: Даня взял мяч в руки, спрятал его под сиденье Микиной коляски, окончательно утратив интерес ко всем, кто был вместе с ним на площадке. Повернулся спиной, точно их никогда не было.
Даже не попрощался.

Но и это ещё не всё. Точку в эпизоде поставил мальчик, который не болел, но лишь простудился. Я не знаю, как его зовут, никто не поинтересовался. Он ведь так и продолжал гонять футбол с вихрастым и ширококостным другом, тоже не сказавшем своего имени, сосуществуя на одном асфальте с Даней и лялечкой Мишей.

Я сейчас точно не помню, какой именно они пинали мяч, маленький красненький или тот, что побольше, тоже ведь не обратил внимание (какой непозволительный прокол для прозаика!).

Просто мальчик, который всё время кашлял как следователь из сериала «Садовое кольцо» попал мячом по голове Мише. Конечно, специально он в него не целился. Но так случилось.

Миша (забываю написать, что на игру он вышел в кружевном чепчике) сел от неожиданности на асфальт, а потом безудержно разрыдался. Ему было явно больно и заходящиеся рыдания плавно перешли в истерику.

Мы как раз выходили с площадки, Мика указывал пальцем направление нашего дальнейшего путешествия, а я представил, что бы было, если рядом с лялечкой Мишей в тот момент оказался Даня.

Видимо, он думал так же.
Мне показалось, что мы поняли друг друга без слов. Нам не понадобился ни русский, ни иврит, ни даже язык жестов, подсмотренный у «Глухарей».

Мы словно не шли, но сбегали с места преступления.
Не мы его совершили, но неловкость, спиной, почувствовали тоже.

Даня развернул чупа-чупс, взятый на сдачу, сам развернул, даже не попросив у меня помощи, как это бывает обычно.
Я катил коляску, вспоминая Старика Хоттабыча, мечтавшего, чтобы у каждого футболиста было по своему мячу - вот бы тогда они зажили все, как один, счастливо и привольно.
Даня не читал книги Лагина и не смотрел фильм про Вольку-ибн-Алёшу, но идеи носятся в воздухе, а дух веет где хочет и где, порой, мы ходим и дышим.

– Вовремя мы ушли с этой несчастливой площадки, Дима.

– Точно, Даня, нам такой футбол не нужен. Нам с тобой нужен какой-то другой футбол.

Locations of visitors to this page


После мундиаля

IMG_0492

IMG_0490

После мундиаля
Tags: АМЗ
Subscribe

Posts from This Journal “АМЗ” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments