paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

Репортаж с Доваторского рынка, где мы с Даней искали шпионов, а нашли своё прошлое и своё будущее

Мы с Даней должны были навестить одного шпиона, вот и ехали к нему на маршрутке (поэтому без Мики в коляске). Даня любит маршрутки – в них так прекрасно пахнет бензином!

Но на этот раз мы не обращали никакого внимания ни на запахи, ни на попутчиков, ни на дивные виды на АМЗ из окна.

Очень уж дело, связанное с ножами, казалось нам крайне опасным – они ведь, ножи эти, взбалмошные и совершенно непредсказуемые штуки.
Никогда не знаешь, как они в следующий момент повести себя могут, мгновенно превращаясь из вегетарианской овощерезки в смертельного врага. Оборотни с холодными, стальными лезвиями.

Ножами, а так же ключами, крючками и прочими железками на Доваторском рынке занимается вьетнамец Хо – маленький, сморщенный гриб, плохо говорящий по-русски.
Он сидит в своей кособокой, захламлённой будочке, похожей на норку, на задах охотного ряда, сбоку и совершенно на себе не настаивает – у него своя какая-то таинственная жизнь: там, на периферии торговых палаток, ходят оборванные и задумчивые пьяницы, летают голуби, цветут лужи, создавая ощущение законченной вневременной инфернальщины, окончательно оторванной от текущего момента.

Даня точно знает, что вьетнамец Хо – шпион, так как он – выходец из иной страны, нарочно спрятавшийся !в толще народной! на периферии ярмарки, чтобы выглядывать да высматривать разницу между двумя странами – нашей и не нашей.

Так как Хо – чужестранец, он обладает знанием, недоступным местным жителям и, через понимание разницы между Вьетнамом и Россией, способен на удивительные открытия и чудеса.
То, что Хо, с морщинистым лицом и с ещё более морщинистыми руками, никогда не был во Вьетнаме, а родился, скорее всего где-нибудь в Узбекистане, Даня пока не догадывается.



Даня и Мика рисуют руками

Дане не до этого. Когда я заворачивал ножи в махровое полотенце, Лена давала мне Очень Строгий Наказ. Дане можно покупать мороженое, сладкий лёд (замороженные фруктовые соки), любые йогурты (в том числе питьевые, типа «растишки»), но только в количестве одного экз., и ни в коем случае нельзя покупать чипсы, жевательную резинку, шоколадные батончики, газировку, «вот это всё очень вредное».

Про игрушки Лена ничего не сказала, а мы как раз проходим лавку, забитую трансформерами. Даня не может отвести от них глаз. У него пересыхает во рту.
Я протягиваю ему бутылку минералки, которую мама всегда кладёт в ранец ему или мне – без воды Лена никого на улицу не выпускает: Израиль приучил с жарой не заигрывать, всё очень и очень серьёзно.
Но Даня даже на воду не откликается.

– У меня зазвонил телефон, кто говорит? Слон? Откуда? От верблюда?

Я попытался его отвлечь, но вижу – не реагирует. Позже стал выяснять, оказалось, что Даня вообще не знает такого стихотворения.

Полный пробел. Ещё один. Как не знаешь? Никогда не слышал?

Нашёл на ю-тьюбе мультик 1944-го года, в котором дед Корней сидит в кадре и превращается в мультяшку, чтобы тащить бегемота из болота, но там озвучка плохая, пока между торговых рядов ходили (ягоды искали подешевле) Даня больше половины слов не понял.

А если учесть, что другую часть слов он просто не понимает (они не из его словаря или на иврите звучат как-то иначе), то детская классика, как я думаю, звучит для него абракадаброй или глоссолалией. Футуристической заумью. Самовитым словом.

Я уж было отчаялся навести мост понимания, как чёрно-белый мультик (весьма, между прочим, высокомерный – животные в нём ассоциируются с тупыми обывателями, то есть мной и вами, пересмотрите на досуге) закончился и ю-тьюб добровольно переключился на следующий ролик, в котором историю с звонками из леса рассказывали дети – аккуратно кривляющиеся девочки примерно Даниного возраста. Чеканившие каждое слово.

Надо ли говорить, что тут Даня замер прямо возле очередного прилавка, встал как вкопанный, превратился в слух и не оттаял, пока оно не закончилось. Буквально подвис (компьютерные понятия весьма уместны, особенно когда говоришь о людях, рождённых в этом тысячелетии).

Это так интересно наблюдать – смену его режимов восприятия: превратившись в слушателя, он погружается в себя, полностью отрешаясь от мира, вообще ничего не слышит и не видит, словно бы превращаясь в зрачок, жадно впитывающий луч информации.

Но когда сеанс связи проходит (кажется, от него ничего особенного в голове, устроенной решетом, не осталось), Даня оттаивает и возвращается с той стороны сна.

Пока он стоял на обочине, возле «проезжей части» улицы Блюхера и слушал вирши, известные нам с бессознательного возраста, я вдруг вспомнил, как папа, когда мы пошли с ним в поход на Откликной хребет Таганая, рассказал мне историю про человека, который чинил часы военным морякам в каком-то большом и стратегически важном порту.

Мы пошли в экспедицию когда я был в Данином примерно возрасте.
Дорога в горы была длинной и тяжёлой (к тому же, я нёс рюкзак), поэтому папин рассказ изобиловал повторами, совсем как волшебная сказка по Проппу.
Но для меня он вышел каким-то прорывным и сильно потряс, если я помню его до сих пор.

Этот милый человек работал в мастерской на берегу (почему-то я представляю его голубоглазым блондином с весёлой чёлкой и добрыми глазами) и постоянно заводил разговоры с моряками – он явно искал их дружбы, причём, на равных, без заглядывания в глаза.

Потому что матросам, наскучавшимся в долгом-долго плаванье (особенно, должно быть, тяготно и скучно жить на подводной лодке, постоянно плавающей под водой) тоже нужно общение, тоже важно выговориться, почувствовав твёрдую почву под ногами.

Может быть, они и не позволяли себе ничего лишнего и свято блюли военно-морскую тайну, однако, и часовщик в будочке, прямо противоположной захламлённой конурке вьетнамца Хо (выбеленные масляной краской стены, белые тюли на больших окнах с видом на море, откуда в мастерскую струится свежий ветер) тоже не лыком шит – он сопоставлял сведения, стекавшиеся к нему из самых разных ртов, конструировал своё знание, точно мозаику.

Из самых разных, казалось бы, случайных, никуда не ведущих обмолвок (теперь я представляю его с чертами Олега Стриженова, который, между прочим, ещё жив – посмотрите сами в Википедии), часовщик делал какие-то важные выводы, но какие – никто никогда не узнает, потому что однажды он пропал.

И когда очередная флотилия подводных кораблей вернулась к месту приписки, моряки, едва сойдя на берег, поспешили навестить своего искреннего друга. Но застали в его мастерской тотальный разгром, на описание которого папа не жалел слов и эмоций.

Мы карабкались вверх, он – впереди, я сзади, и он резко оборачивался ко мне, несмотря на здоровенный рюкзак, цеплявшийся за ветки, чтобы, сверкнув очами, добавить очередную порцию разоблачительных подробностей.

– Все витрины были перебиты, кресла сломаны, а часики, которые моряки заказывали своим девушкам в подарок, разбросаны по полу, потому что кто-то топтался по ним, точно танцевал джигу, из-за чего все стрелки у этих часиков оказались рассыпанными, а циферблаты пустыми…

Больше всего меня поразили эти позолоченные стрелки, рассыпанные по равнодушному полу, раскрошенные футляры с пустыми циферблатами.

Так и вижу картинку, стилизованную под идеализированные шестидесятые.

Причёски «Бабетта» с большим открытым лбом – с родинкой как у мамы, кримпленовые мини-юбки, накрахмаленные и отглаженные воротнички, поверх кремовых блузок. Кудри и клёши, синтетические носки и буги-вуги рядом с картинами аккуратного абстрактного свойства (больше геометрии и узора, чем свободы ни о чём)!
Функциональный скандинавский минимализм, пастельные полутона, прибалтийская мебель и этот лёгкий предательский акцент, ставший очевидный для всех только после исчезновения шпиона.

Потому что пока он был, все велись на глаза и отвлекались от главного: советский человек должен бдить и перед лицом коварного врага оставаться внимательным и спокойным.

Хотя, разумеется, папин рассказ был лишён идеологии – он был аранжирован под приключенческий роман или же боевик: подобно профессиональным хирургам, в любых явлениях местной масс-культуры советские люди настропалились не замечать пропаганды, извлекая из «фильмов про войну» или «про разведчиков» модные тенденции, шейки, твисты и прочие знаки разложения загнивающего запада. Будто бы никакого «мессиджа в нагрузку» в них нет, но одно сплошное развлекалово.

Рассказывал тут Дане, что в СССР вообще, в принципе не было жевательной резинки, и он всё никак не мог понять почему не было, ведь, казалось бы, это же такой простой предмет - мятная резинка, но главное он не мог понять где это её не было и что это за страна какая, которая была на месте нынешней страны.

- То есть, на том месте, где теперь Россия, была, что ли, какая-то другая страна?

А потом мы начали собираться в магазин на втором этаже, но растерялись, так как нужен второй взрослый, чтобы поднять коляску с Микой по лестнице или же остаться с ним внизу.
И тогда Даня вновь недоумевал.

- Почему в России нет лифтов? Железо в России есть? А гири? А электричество?

- Электричество есть, но гири-то тут причём?

- Так для противовеса же.

Неужели непонятно? Люди, родившиеся в XXI веке, воспринимают любое «кино» более прямолинейно – у них информации и впечатлений так много, что и вникать особо некогда.

Мы когда вернулись из "Магнита" домой, электричества не было: в посёлке третий раз за день вырубило свет.
Делать нечего, мультики не посмотришь, собрались, завернули ножи в полотенце и отправились на Доватора.

Вынырнув из ю-тьюба, Даня уже не помнил про вьетнамца Хо, зато хорошо помнил про витрину с трансформерами.
Глаза его загорелись, с одной стороны, желанием, а с другой – отчаянье, так как он понимал всю невозможность своего объекта.

Взрослые весьма хорошо ведутся на эту гремучую смесь, полагая осчастливить человека простыми и не затратными способами: это же так легко – походя сделать ребёнка весёлым и милым, чтобы Данель зажурчал от детской сытости и в глазах его загорелся огонёк благодарности.

– Хорошо, давай, купим. Купим тебе ещё одну игрушку.

– Дима, ты что, мама же ничего не говорила про игрушки. Позвони, пожалуйста, маме.

– Но я заранее знаю, что она скажет: все качели – погорели… у тебя уже есть сто таких машинок и зачем тебе ещё одна? Знаешь, как мы поступим – я куплю этот транформер себе. Себе я могу купить игрушку или нет? Заслужил я или тварь дрожащая, в конце концов?

– Тебе хорошо, конечно, ты взрослый и у тебя есть деньги.

– Ну, не так много, как хотелось бы, но на транформер пока хватает. Потому что если твоя мама будет против, а она будет против, я оставлю эту машинку себе, а потом, втихую, подарю тебе, согласен?

По сияющим и хитрым (заговорщицким) глазам Дани, внезапно открывшимся в глубину его тайного мира, я увидел, что он оценил красоту предложенной конструкции.

Она ему не просто понравилась, но и раскрылась во всей красоте этой умозрительной схемы.

Иногда вдруг становится видным как крутятся колёсики внутри его мыслительных цепочек, как мальчик думает и приходит к определённым выводам, тем или другим – и это, кажется, гораздо ценнее инстинктивной потребительской радости от обладания ещё одной пустышкой.

Когда на пару мгновений словно бы раскрываются внутренние шлюзы и пространство, которое Даня уже научился прятать и маскировать под незримую пустошь, становится прозрачным во всей своей глубине.

– Какого трансформера ты выберешь, с пожарной машиной или со скорой помощью?

– Желательно, паровоз, потому что он не только по рельсам ходит, но и может превращаться в робота. Иногда ночью они оживают и встают на охрану важных правительственных объектов.

– Каких именно, Даня?

– Меня.

Locations of visitors to this page
Tags: АМЗ
Subscribe

Posts from This Journal “АМЗ” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments