paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

Роман Стендаля "Арманс или Сцены из жизни парижского салона 1827 года" в переводе Э. Л. Линецкой

Внезапно на Октава обрушилось два всесокрушающих горя – богатство и любовь.

Отец двадцатилетнего выпускника подпал под Закон о Возвращении средств, конфискованных во время Французской революции, из-за чего на Октава полились каскады светского внимания, которые юнец нервно переживает.

Понятно же, что каждого, кто общается с ним или, тем более, претендует на дружбу, думает только о его деньгах; вот и кузина его Арманс Зоилова, черкешенка, родившаяся под Севастополем в обедневшей дворянской семье, вынуждена скрывать свои чувства от богатого родственника, чтобы не быть заподозренной в корысти.

Арманс уже давно любит Октава, но держит это в тайне.

Октав любит Арманс, но ничего не знает об этом, пока одна из его легкомысленных светских подружек не говорит ему об этом напрямую.
Типа, со стороны виднее.

Октав бежит в лес, где теряет сознание.
- Я люблю! – Задыхаясь повторял он. – Я – и любовь! Великий боже!
Сердце у него сжималось, горло перехватывало судорогой. Пристально глядя в небо, он словно оцепенел от ужаса, потом снова зашагал. Наконец, уже не держась на ногах, он присел на поваленный ствол дерева, преграждавший ему дорогу, и в эту минуту с ещё большей отчётливостью увидел всю безысходность своего несчастья.
«У меня не было ничего, кроме самоуважения, - думал он, - и вот я утратил и его». Теперь он знал, что любит Арманс, он больше не мог себя обманывать, и это приводило его в такую дикую ярость, что временами он начинал дико, нечленораздельно кричать. Это был предел человеческих страданий…»
При том, что Арманс терпеливо пережидала любые вспышки мизантропии и биполярного расстройства (автор постоянно напоминает о непростой психике Октава, пообещавшего себе не влюбляться до 26-ти лет включительно), дело неукоснительно двигалось к свадьбе, которую Стендаль оставил за кадром.

Он ничего не пишет ни про свадьбу, ни про счастье молодожёнов, от которого Октав сбегает уже через пару недель, чтобы покончить с собой на корабле, ни, тем более, про тайну, которая запрещает недавнему выпускнику Политехнической школы любые любовные увлечения.

Во время всех объяснений с Арманс, он всё тянет резину (несмотря на то, что «юные сердца дошли до той степени откровенности, которая, быть может, и составляет самую неотразимую прелесть любви…»), но так и не признаётся, что это за тайна, так как Стендаль, видимо, не может придумать какую-то совсем уже сокрушительную причину, из-за чего и использует в своём дебютном романе это самое умолчание как чистый макгаффин.

Ведь чтобы избавиться от боли, Октав дерётся на дуэли и убивает противника. Смерть человека таким непреодолимым препятствием не явилась - они обсудили дуэль с Арманс и благополучно о ней забыли.
Значит, тайна Октава должна быть круче смертоубийства.





Больше всего первый роман Стендаля напоминает книги Джейн Остин – у него такая же прямая, линейная конструкция, построенная на неукоснительном сближении кузена и кузены, неравенство, положенное в основу коллизии и кодекс чести, заложником которого становятся искренние любовные чувства.

"Арманс" и есть стихийный микс гордости и предубеждения с одной стороны, а так же разума и чувства - с другой.

Здесь уже, впрочем, есть фирменные приёмы Стендаля с логическими скачками внутри рассуждений, когда Бейль опускает некоторые логические звенья, из-за чего мыслительные цепочки его становятся непредсказуемыми, но в целом – этот текст лежит в законченном прошлом и целиком обращён в XVIII век.

Неслучайно незадолго до финала поминаются Абеляр с Элоизой, а также «Опасные связи», а вся линия с самоубийством явно заточена на полемику со «Страданиями юного Вертера» Гёте.

Правда, здесь Стендаль идёт дальше предшественника: Вертер накладывал на себя руки из-за невозможности обладать любимой, тогда как Октав ещё более сложен – он убивает себя, несмотря на счастливое разрешение коллизии, точно тяготеет над ним некое, непрояснённое проклятье или же собственная откровенная глупость, негибкость – когда юноша не способен отказаться от обещания самому себе не жениться до 26-ти.

Октав зависит от условностей больше, чем от любви и материнской преданности, однако, ещё больше он зависит от мнения света и взглядов со стороны.

То есть, выступает как существо совершенно инфантильное и демонстративно несамостоятельное.
Октав послал слугу купить кое-что из вещей, нужных в дороге: он хотел избавиться от его присутствия, хотел несколько мгновений свободно предаваться предельной скорби. Необходимость сдерживаться как будто лишь обостряло её.
Но не прошло и пяти минут после ухода слуги, как Октаву начало казаться, что ему было бы легче, если бы Ворепп всё время был в комнате: страдание в одиночестве представилось ему тягчайшей из пыток…
Октав всё время хочет куда-то бежать, но не может – всё время возвращается, пока, наконец, не решается на последнее путешествие в один конец: по отношению к своим предшественникам из Англии и в Германии, персонаж Бейля, разумеется, эмансипировался, но не до такой степени, чтобы, подобно подлинно романтическому персонажу, занять самый центр композиции – как это бывает в травелогах или в описании «побега энтузиаста» в [необязательно, правда] экзотические обстоятельства.

То, что человеку кажется, порой, обстоятельствами непреодолимой силы (особенно это неопытной детской психики касается) со стороны выглядит блажью и отсутствием ума.

Не знаю, какой именно «идеологический» сюжет задумывал Стендаль, но объективно выходит, что книга эта – про наши личностные заблуждения и зависимость от мнения окружающих
- Теперь вы на собственном опыте узнаёте, что такое слава: про вас болтают много глупостей, а вы, очевидно, считаете, что если глупец имеет честь рассуждать о вас, он обязан сразу стать умным…
Но, странным образом, и сам этот роман оказывается примером ошибочной оценки и тенденциозности: несмотря на изменение названия (издатель добавил к имени прекрасной черкешенки подзаголовок «Сцены из жизни парижского салона 1827 года»), книга эта имела плохую прессу и провалилась в продаже, после чего Стендаль взялся её переделать.

Новый вариант «Арманс» вышел уже после его смерти, но очевидно, что изначально Бейль создавал книгу (первый роман это же так важно!) о чём-то модном и крайне передовом, рассчитывая на горячий отклик.

Он чувствовал себя на пике истории всех времён, предшествовавших его существованию только для того, чтобы стать основанием для современной мысли – каждое поколение, впрочем, в любую эпоху и в любой стране, автоматически происходит через этакое заблуждение.
Подлинным венцом творения считается человек, соседствующий с автором на временной шкале.
В нашу эпоху, столь цивилизационную, что для любого самого незначительного поступка имеется образец, который мы обязаны считать достойным подражания или хотя бы осуждения, такая искренняя и беззаветная привязанность может сделать человека почти счастливым…
Казалось бы, такая, совсем уже постмодернистская по сути позиция, более свойственна нашему времени, а вот, поди ж ты…

Кстати, говоря о влиянии Стендаля на Пруста, «Арманс» приходит в голову в самую первую очередь именно из-за зависимости людей от светского общения – ведь салон как раз то место, куда матушка отправила Октава, чтобы сбить приступы его мизантропии.

Для Бейля, сочинившего манифест французского романтизма в книге о Расине, «Арманс» был про всё хорошее против всего плохого, а для нас это всего лишь звено в культурной (литературной, личной творческой) истории – свидетельство, застрявшее между двух соседских эпох.

Мы не первые и не последние – кажется, именно такая антропологическая модель, в которой безудержный исторический оптимизм уступил место осторожной усталости и провоцируется всё ещё длящимся периодом стихов после Освенцима и Гулага.

Но говорить, что он теперь, видимо, навсегда – означает встраиваться в чреду всех прочих заблуждантов, пытающихся предсказывать будущее.
Впрочем…
Политика, вторгшаяся в столь бесхитростное повествование, может произвести впечатление пистолетного выстрела посреди концерта.


Locations of visitors to this page


"Пармский монастырь" - https://paslen.livejournal.com/2247816.html
"Жизнь Анри Брюлара" и "Воспоминания эготиста" - https://paslen.livejournal.com/1721614.html
"Прогулки по Риму": http://paslen.livejournal.com/1717207.html
Письма Стендаля: http://paslen.livejournal.com/1710471.html
Дневники Стендаля: http://paslen.livejournal.com/1708151.html
"Рим, Неаполь и Флоренция" Стендаля: http://paslen.livejournal.com/1326878.html
"Записки туриста" Стендаля: http://paslen.livejournal.com/1318436.html
Выписки из дневников и писем Стендаля: http://paslen.livejournal.com/1706055.html
Выписки из "Истории итальянской живописи" и "Путешествий по Риму": http://paslen.livejournal.com/1714970.html
"Путешествие в Италию 1811 года:" http://paslen.livejournal.com/1712221.html
"История живописи в Италии:http://paslen.livejournal.com/1715247.html
Tags: дневник читателя, проза
Subscribe

Posts from This Journal “проза” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments