paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

Почти обычный день. "Миллион алых роз" и другие песни АБП. Шашлыки Исмаила и малая Вавилонская башня

Даня строит башю из книг. Его действительно влечет к книгам как к странным объектам непонятного назначения.
В прошлом году, когда Даня раскладывал вокруг меня книги, в произвольном порядке вытащенные из шкафов, я думал, что таким образом он привлекает к себе внимание. Но год прошёл, а «игра», не требующая соглядатаев, продолжается.

Выглядит это так. Я сижу и работаю, весь в компе, а Даня ходит вдоль книжных полок, выбирая то одну, то другую книгу. То, что, одним глазом, я наблюдаю за ним, он не замечает, так как полностью погружён в процесс.

Понять почему он выбирает том собрания сочинений Жорж Санд или же второй том воспоминаний «Пятьдесят лет в строю» дипломата Игнатьева невозможно.
Он не ведётся ни на толщину, ни на яркость обложек (обложка Игнатьева и вовсе похожа на справочник практического врача), объясняя приоритеты выбором мифических картинок, находящихся внутри. Но когда я подвёл его к стеллажу с альбомами по искусству, культурными монографиями и книгами о художниках, они его совершенно не зацепили.
Вместо них он заинтересовался собранием сочинений Шолом-Алейхема, из которого Даня вдруг начал строить башню себе в рост.

Шолом-Алейхем даёт ключ или, хотя бы, намекает на логику выбора – в детстве меня тоже интересовали дедушкины книги и журналы, напичканные непонятными крючками, к тому же расположенными задом-наперёд.
Эти странные волюмы пахли колдовством и какой-то непостижимой жизнью, которая, казалось, кончилась навсегда после того, как дед переехал из еврейского местечка к нам на Урал.
Эти книги были как рецидив минувших времён или же родимое пятно, соскочившее не к месту – его можно, конечно же, не замечать, но оно есть и ничего с этим не сделаешь.

Иногда я листал эти тома с жесткой бумагой пергаментных почти страниц примерно так же, как теперь Данька смотрит в русские книги.
Парадокс в том, что иврит (и даже идиш) ему, конечно, ближе русского, хотя читать он не умеет ни на том, ни на другом. Не найдя в очередном издании картинок, он водит пальцем по строкам.
Перед ним лежат две книги, раскрытые примерно посредине. Я спрашиваю, что он делает.

– Сравниваю буквы.



Даня строит башню

Накануне баба Нина показывала ему всякие русские буквы. Он до этого только «б» знал, вот и находил знакомые знаки в чреде строчек, теперь ещё знает «м» (сразу видно, что не в Москве живёт, но в городе без метро) и «д», так что смог написать на клочке бумаги своё имя.
Мы его все очень за это хвалили, а Даня смотрел на нас с некоторым подозрением даже, мол, вроде как ничего особенного. Пацан захотел, пацан сделал - взял и написал своё имя по-русски.

Баба Нина учила Даню «м» и «да» на следующий день после своего семидесятилетия. Больше всего она хотела, чтобы этот день ничем не отличался от обычных, рядовых дней.
Мы очень старались, чтобы 4 июля вышел типичным буднем, но от ежегодного Дня независимости деваться же попросту невозможно – обязательно придут люди, считающие, что радость этого дня они должны разделить с нами.

Изначально мама даже хотела устроить свой юбилей в пищеблоке психбольницы – столовке на краю нашей улицы, одним краем своим выходящей в сосновый бор, где, по мысли юбилярши, под кронами деревьев будет хорошо коляске с младенцем Микой. На этом все её аргументы заканчивались – главное это свежий воздух и для Микаэля и нежелание полдня стоять у плиты («сил уже нет»).

Идти в городские рестораны тоже не хотелось – больше сборов и разочарований. На шестидесятилетие мы ходили в ресторан возле драматического театра, в котором я проработал завлитом пять лет и нам не понравилось: мы публика не требовательная, но, тем не менее, особая, весьма чувствительная к фальши, максимально заметной внутри тесного семейного круга, которому не нужны ни кальяны, ни громкая музыка, ни вялая зелень на краешке тарелки – у нас своих салатов и рукколы в огороде полно, многие травы так под снег, нетронутыми, и уходят.

Тем более, что папа был категорически против «больничных запахов», которые, за все десятилетия работы в медицине, проели его до печёнок. Папа решил обратиться к Исмаилу, который держит ресторан тоже где-то возле Площади Революции и заказать ему шашлычков.
На нас же, таким образом, остались только салаты, а это же почти ничего. Хотя, конечно, с нашим родовым перфекционизмом и обычные салаты, вкус которых максимально зависит от «ручного управления», можно превратить в «феерию вкусов и ароматов».

На мне была салатная масса, главное свойство которой – хрумкость и свежесть, Лена запекла в духовке помидоры и баклажаны, отдельно нарезала мелкими кубиками печёную свеклу, сделала заготовки для оливье, после чего мы пошли с ней за цветами, так как Исмаил обещал привезти шашлыки к пяти – таким образом, даже оставаясь дома, мы вновь зависели от других людей, определяющих график нашей жизни.

У меня была идея купить ровно 70 роз, но Лена (шли мы с коляской как на грозу, обгоняя тяжёлые тучи, что придавало прогулке дополнительного драматизму) всячески противилась круглой цифре.
Ну, а цветочники противились нашему мелкому опту – пришлось обойти три палатки, прежде чем мы нашли, как Лена сказала, «спящие розы».

Дело в том, что Таня Легостаева, её ближайшая подруга, одно время занималась цветочной торговлей и поверхностно, совсем слегка, погрузила Лену в тайны этого бизнеса.
Лене хватило навсегда переполниться недоверием, поэтому одной из продавщиц, она начала объяснять про спящие цветы, на бутоны которых надеты страховочные сетки, то есть, объясняла девушке явно не советский способ транспортировки и сохранения хрупкого товара.

У Лены иногда бывает такое, когда она забывает про нравы родных пенат, предлагая жесты, вполне естественные на её вкус, но относящиеся уже к второй её родине. Вот как со страховочными сетками. Забывается, значит.
И тогда начинает делать массу открытий, превращающих её чердачинскую жизнь в сплошное интеллектуальное приключение.

Первым с букетом белых хризантем пришёл с работы папа. Вообще-то, мы думали, что он возьмёт выходной, но Вова не смог полностью пропустить рабочий день, решив съездить в отделение, которым более не руководит, с утра, «пока ты спал».
Затем появились мы с Леной и двумя охапками, розовой и бордовой, которые смешали в синем ведерке с отстоянной водой (Лена бросила в него кусок рафинада, а я – таблетку аспирина).
Потом появился Михаил Иванович Воронин со своими розами, но сильнее всех маму удивил Новичков, приславший из Москвы самый большой букет.

– Я теперь чувствую себя как Алла Пугачёва после концерта…

И, разумеется, начала напевать «Миллион алых роз», а что ещё может напевать русская женщина советского происхождения?
Даня подхватил бабушкин экспромт, но так как рос и воспитывался на другом материке, слов не знал. Я нашёл ему на Ю-тьюбе песню Раймонда Паулса на стихи Андрея Вознесенского и Даня, конечно, воткнулся в этот клип, где Борисовна, вся в блестках, без какой бы то ни было страховки летает под куполом цирка.

Губы у советского Энди Уорхола, коим десятилетиями работала Алла Борисовна, оформлены жирной и блестящей помадой, которую хочется назвать влажной и даже мокренькой, потому что поёт Пугачёва, главная матка городов российских, именно что влажным и мокреньким местом и в этом, кажется и заключается главный её вклад в объединение русских земель.

Даня тут же впал в психоделический транс, проглатывая ролик за роликом, тем более, что за «Алыми розами» шли «Старинные часы», потом «Айсберг» и «Паромщик», барочные шедевры загибающегося застоя, бальзам позднего социализма с его нутряным, погибельным декадансом, замаскированным под бытовуху.

Все эти порочные пугачёвские оперы, транслируемые из несуществующего ныне концертного зала «Россия», всасывают наше бессознательное без остатка, подобно чёрной дыре, внутри которой на поверхности – глазурь, а копнёшь – психика, перемолотая в лесную щепу.
Как же странно путешествовать в эту Атлантиду вместе с человеком, который ничего об этом не знает.

Вот и вчера объяснял Полинке, что такое коммунизм, при котором не будет денег, «от каждого по возможностям, каждому по потребностям». Без ссылок на Маркса, Ленина и «научный коммунизм» обойтись было сложно.
Пося таращила глаза – в её голове такие болезненные фантазии не находили ни отзвука, ни эха. Чистый Гарри Поттер.

В пять джигиты Исмагила привезли чан с пловом, чан с далмой и массу пластиковых термостойких конвертов с мясными продуктами. Большую часть их мы даже не попробовали.
Я начал, было, раскладывать куриные и бараньи кебабы, их было в несколько раз больше, чем нас, на них и закончил. Натуральное товарное изобилие, которым мы питаемся вот уже третий день, что очень даже в жилу, учитывая количество детей и забот, связанных с ними.

Там же, помимо кебабов и купат, были еще куски на ребрышках и отдельные шашлыки per se, разложенные по разным коробкам и у каждой из них был свой вкус, запах и сок. Советский человек постоянно ждёт конец товарного изобилия. Подобно тому, как блокадники до самой смерти собирают хлебные крошки, дети застойного социализма (а кто мы ещё есть?) находятся в болезненно извращённых отношениях с едой (надо чтобы стол ломился от показушного изобилия) и прочим вещным миром.
Нас уже не исправишь, хотя, конечно, да, розы и хризантемы нам теперь доступны в любом количестве.

Я ещё тогда подумал, что наш сегодняшний стол выглядит пиром богов для второй половины русского ХХ века, но что-то не позволяет мне выкладывать его фотографии в интернациональный Инстаграм, живущий по совершенно иным законам.

В судьбоносном споре Вандербильдихи и Эллочки-Людоедки вновь победила американка проклятущая.
Тем более, что Россия живёт всё хуже и хуже, давно уже превратив черту бедности в линию горизонта.
То, что «страна никогда не жила так сыто» совершенно ничего не значит на фоне развития других стран и того, как Россия могла бы жить на самом деле.
И то, что Вова заказал еды в несколько раз больше нужного, говорит именно об обострении именно этих, никуда не ушедших, советских страхах.

Разумеется, всех интересовала стоимость заказа, который переупаковывали для подарков Михаилу Ивановичу, Елизавете Васильевне, да жерлу холодильника ненасытного всё ещё тепленьким.

– Вова, ты расплатился с Исмаилом?

– Нина, он отказался брать деньги.

– Вова, пожалуйста, отдай ему всё до копейки – я не хочу, чтобы мы выглядели жлобами, которые крутятся вокруг всех этих ресторанов.

– Нина, когда я предлагал ему деньги, он сказал, что ещё должен мне будет.

Нина больше не спорит, так как знает, что Исмаил болеет не первый год, а в России мало что изменилось с тех пор, когда практикующему врачу в корзинке несли яйца и картоху.
Впрочем, за столом, славабогу, о политике не говорили. Отучаемся, и то ладно. Создаём пространство консенсуса, такого же неловкого, как башня, которую Даня соорудил из книг. Я его спросил, что он делает, чего хочет добиться, водрузив на крышу башни фонарик. Даня пожал только плечами. После чего, взяв мой айфон, со всех сторон обошёл своё сооружение и сфотографировал его, затем меня и, надо сказать, камера его мне совершенно не льстила.
На его снимках я сливаюсь с фоном.

Естественно, я спросил что он построил из Шолом-Алейхема и Игнатьева, с привлечением жизнеописания Сезанна, а Даня промямлил что-то вроде «культуры», из-за чего я решил, что парень верно трактует свою фамилию – когда-то я тоже начинал писать роман «Вавилонская башня», так как, если учитывать огласовки и транскрипции, «Бавильский» это же и есть «Вавилонский» с правом на смешение всего, что только можно и даже нельзя.

Именно поэтому я и вспомнил другую башню, которую в самом начале «Трёх повестей о Малыше и Карлсоне», главной книге моего детства, совершенно не зацепившей год назад Даньку, Астрид Линдгрен описывает через актуализированное остранение.
Интонацию перевода Лилианы Лунгиной я помню и без сверки с источником. Он-то мне и подсказал, что пока что в основе интереса Дани к книгам лежат тактильность и жизненно важная необходимость в строительных материалах.

В его возрасте, между прочим, я тоже строил башни из кубиков выше своего роста, так как открыл одно неочевидное know-how: башня может быть сколь угодно высокой и никогда не упадет, если её прислонить к теплой стенке. Её небольшой наклон не портит архитектурного решения, зато придаёт максимум устойчивости.
Мысль моя пошла дальше, внезапно оказавшись в селе Уйском Уйского района, куда папу и маму направили после окончания мединститута в ординатуру, да только Даня уточнил:

– Я построил не культуру, а скульптуру…

Что заставило мысль изменить своё русло и начать думать о его армянских корнях, заставляющих прозревать в его отношениях с пластикой и природными материалами глубинные корни и связи.
Пося, пока была маленькая, тоже ходила всё время с миниатюрным молоточком, всюду откалывая камни, которые собирала, затем, в специальном ящичке.

В этом смысле Даня совершенно не отстаёт от сестры, хотя интересуется более широким спектром выразительных средств. Например, сегодня в песочнице он соорудил изящную инженерную конструкцию, воткнув в песок три распорки и соединив их по кругу гибкими тополиными ветками.
Вышел то ли мост, то ли помост, который стоило бы накрыть крышей, чтобы, как объяснил Даня, получилось хранилище для машин.

В этом смысле, Даня пошёл гораздо дальше героя Астрид Линдгрен, так как «хотя Карлсон мог бы, конечно, построить из кубиков подъемные краны и любые другие вещи, на этот раз он просто ставил один кубик на другой, так что в конце концов получилась длинная-предлинная, узкая башня, которая сверху была увенчана чем-то, что явно должно было изображать купол: на самом верхнем кубике лежала маленькая круглая мясная тефтелька…»

Поздним вечером, когда мыли посуду и табунились на кухне, мама вдруг спросила куда Алла Пугачева ежедневно девает цветы после концертов.

– Это ж сколько дома нужно иметь ваз и всяческой посуды, чтобы можно было все букеты по местам рассовать?

– Скорее всего, она из просто из гримёрки не забирает. – Осторожно предположил я.

– Технички между собой делят и по домам разносят, бонус у их работы такой, – добавила Лена, всё знающая об изнанке цветочного бизнеса.

– Девки, восьмой, блядь, десяток пошёл, – неожиданно сменила тему юбилярша.

Как она и хотела, внешне день вышел практически обычным. Только длинным и немного грустным.

Locations of visitors to this page
Tags: АМЗ, дни
Subscribe

Posts from This Journal “АМЗ” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments