paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

Глядит апрель на птичий перелёт глазами синими, как небо и как лёд


На закате в открытое окно залетел шмель и тут же заполнил собой весь свободный воздух. Первый теплый день (одуванчики и крапиву выкапывал без майки) не изменил накопившейся за апрель пустоты, но явно дал понять, что наступило новое время года.

Хотел написать, что май – уже совсем не весна, а почти лето, но понял, что это не так: май, конечно, отрывается от весны, но ещё не способен пристать к лету, его неизбывному теплу без больших амплитуд.
Пока амплитуды подразумеваются, май – такой же переходный месяц, как и все остальные.

Апрель – переход от снежного марта к прогретому апрелю, март – переход от неуютного, заветренного февраля, в котором начинают различаться (в воздухе, в основном, в отдалённом, отвлечённом запахе, струящемся из-за линии горизонта) первые движения весны – к апрелю, из комнат которого будто бы вынули, перед переездом, что ли, всю мебель.
Так и январь оказывается пиком между декабрём, который самый что ни на есть зимний-то месяц и есть – и февралём, несмотря на морозы, накрытом уже грядущей деконструкцией, оползнями, морским бризом. Ну, и т.д.

При этом в каждом месяце – своя интрига. К концу марта важней всего обещание исчезновения снега (чаще всего заступающее на апрель), в апреле – набухание почек, готовых выстрелить в любой момент, невзирая на заморозки.
В мае интрига связана с чередующимися, как у Мондриана, геометрически правильными волнами тепла и заморозков, путанного цветения и утреннего ледка, выпивающего лужу до донца.



Огород в апреле 17

Апрель закончился и, вроде, весну можно назначать закрытой, хотя всё ещё лишь начинается: месячные сезоны научились, подобно субъективному течению бергсоновского времени, растягиваться или сжиматься, в зависимости от линии генеральной потребности.
Напомню, что она, чаще всего, необходима для введения параллелей к настроению как одного, отдельно взятого человека с особенностями его настроения, состояния (в особенно темпераментные моменты включая такое навязчивое состояние как метеозависимость) и стечения обстоятельств на работе, в метро, магазинах и дома – так и всего общественно-политического и культурно-бескультурного развития окоёма в целом.

Главное в апреле – его пустота: опустошённость и беднота, лишённая оттенков, за исключением, разве что, промельков салатного, с непривычки удивлённого собственной свежести – первые побеги первой травы, а так же почки на кустах и деревьях (кстати, кусты распускаются быстрее деревьев), совершающие плавный эволюционный скачок от светло-коричневого к желто-закатному и уже – от него и – через него – к первым проблескам салатного и аутентичного зелёного.
Земля тоже лежит без оттенков, отдыхая от пролежней залежалых, освобождаясь и прогреваясь – словно бы потягиваясь, растягиваясь и подрагивая «под парами».

Стакан наполовину пуст и, как обычно бывает, одновременно, на половину полон.
Это освобождение, словно бы всё ещё имеющее ввиду очертания и души отлетевших сугробов, поверх угреватых комьев навытяжку, благостное и совсем-совсем без надрыва, кажется точкой равновесия – природа замерла перед рывком, отряхнула отёкшие челны на Пасху, после которой, собственно говоря, обычно и начинается скороговорка второй серии.

Насколько заметны любые изменения в преддверии Светлого Праздника (все только и делают, что ожидают чего-то сверхважного от апрельской погоды, мониторят её и хронометрируют, завзятые синоптики и практически профессиональные, но только не за деньги, метеорологи), настолько же, сразу после него, утепление как уплотнение (ну, или «в роли уплотнения») входит в свою колею, заканчивая удивлять, но, справедливости ради, не переставая радовать.
Особенно ранним утром или поздним вечером, заметно продлевая день до какой-то астрономически летней длительности.
Окна после зимы ещё не мыли, мух еще нет, а вот длительность и лёгкость уже – поистине летняя.

Впрочем, лето тоже разным бывает. Подобно любым другим временам года, оно умудряется вмещать в себя осколки прочих трёх сезонов. Хотя и в кратковременном, но весьма характерном и хара</i></b>ктерном виде.
Но это – совсем другая тема: сейчас вдруг понял, что могу, основываясь лишь на свежих переживаниях, фиксировать только весну: все прочие описания кажутся лишёнными внутренней точности.
Это всё равно как описывать город, в котором ещё не был или вспоминать детство.

Это как обед в китайском ресторане, после которого стол заляпан соевым соусом, а в плошках осталось немного маринованного имбиря и горка васаби.

Сочетание отрешённости и простора (осколок льда в сердце ещё не растаял, косточки не напитались теплом и голодны до горячего пара) отзывается торжеством скандинавского минимализма, японской асимметрии на небе и на суше, размашистости барбизонцев (Коро, скупого на яркие краски, но щедрого на полутона и все оттенки чёрного, серого, коричневого), облюбовавших самое начало перехода от тверёзой чёткости к терпкой костровой дымке, забирающей края и очертанья поселковых участков.

Так тихо, несмотря на птиц, так пусто, словно без книг или не умеешь читать, что в городе возникает ощущение будто бы город оказался за городом – в непаханых полях, среди хрусталей горного воздуха и незасеянных газонов, где каждая ресничка пока на виду; возле разровненных граблями грядок, похожих на ряды свежих могил.

Locations of visitors to this page
Tags: АМЗ, весна, пришвин
Subscribe

Posts from This Journal “пришвин” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments