paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Category:

Дебюсси, Форе, Равель Закрытие VIII Фестиваля Ростроповича. Йокогамская симфониетта, Хор Токио. БЗК

Перед началом концерта объявили минуту памяти погибшим в петербургском метро, из-за чего концерт резко ушёл в другую сторону. Ну, потому что чего ждёшь от афиши с Дебюсси, Форе и Равелем? Тем более, что в фойе Лариса шепнула мне про «Болеро» на бисах, а Форе представлен «Реквиемом»?
«Поминальная служба» и «колесо сансары» - про преемственность, передачу искры из поколение в поколение и чем она, искра (или же свеча на ветру) уязвимее, а ветер сильнее, тем изысканнее ассиметрия импрессионистов.

Тем более, что Дебюсси и Равель давным-давно стали для нас «именами стран» в прустовском смысле – городами, чьи облики предзаданы поездкам и складываются от голой фонетики ожидания, ничуть не менее выпукло и ярко, чем Венеция или Баальбек.
Можно даже не ездить – умозрение дорисует чувственные переливы и шелковое покрывало Майи с всполохами, то там, то здесь, в листве сквозной, просветом в небо, невралгического сияния.
Ну, а теракт – это почти политика, то есть выход в светское измерение концертного тоннеля, когда та же самая ассиметрия и светляки на шифоне – про хрупкость уже человеческого существования и стойкость перед лицом испытаний со слезами на глазах.

Образ концерта, только-только начинавший вылупляться из скорлупы незавершенным прогрессом (как на одной знаменитой сюрреалистической картине) резко выстрелил развилкой. Казалось, победит та сторона, что ведёт к Наине Иосифовне Ельциной, которая из года в год приходит на фестиваль Ростроповича и садится, рядом с Ольгой, на одно и то же место.
Тем более, что оркестр, впервые приехавший в Россию, японский, а там и Курильские острова рядом, и всё, что за этим. Тем более, что маэстро Казуки Ямада лично с Мстиславом Леопольдовичем знаком не был – будут внуки у нас, всё опять повторится сначала.

С французской музыкой у меня происходит странный роман, не похожий ни на что другое. Она как бы совершенно необязательна для меня (в отличие от немецкой или даже итальянской), слишком уж факультативна.
Однако, чем меньше она настаивает на себе и собственных прелестях, лёгкая и почти всегда (в отличие от литературы или даже живописи) вторичная, тем сильнее влюбляет в себя, тем становится необходимее.

Причём, чем позже она создаётся (то есть, чем больше в ней монументальности, широкомасштабности, заканчивающейся для меня, видимо, на Берлиозе и Бизе) и чем растерянней звучит, тем нужнее становится. И вот уже никуда не деваться ни от Сен-Санса, ни от Равеля, не от Сати, не говоря уже о Мессиане.
Эта любовь, конечно же, начинается с Дебюсси, который для меня есть и Моне и Мане, и Эльстир, и Бергот.

Его «Маленькая сюита» – подарок японскому вкусу и эффектный пример обратки: декаденты не могли без шинуазри, переплавляемой в непосредственность и псевдодокументальность a la мокьюментари, теперь же, вечность спустя, она возвращается на Дальний Восток, исполнительским восторгом «Йокогамской симфониетты», которая не столько понимает, что в этой музыке происходит, сколько чувствует её «изнутри». Должна чувствовать.
Так как даже дирижёрский пульт маэстро Ямада начинает походить на маленькую дзенскую пагоду.



Финал Восьмого фестиваля Ростроповича (2017)

Дальше больше: «Реквием» Форе это такой дзенский садик, изгородью которого становится Филармонический хор Токио, а основным содержанием – те самые камни, постоянно скрывающие один из них. Заупокойная месса оказывается светлой и лёгкой, лучистой и пронзающе оптимистичной, как если всё уже произошло, всё давным-давно закончилось и по эту сторону, превращённую в светоносные тоннели, мельтешат сплошные метропоезда, доставляя души в Рай (Ада в «Реквиеме» Форе не существует).
И это уже чистый Сведенборг и сплошная ангельская улыбчивость, как говорит одна моя знакомая, «неземной красоты», способной встать рядышком с лучшими «Реквиемами» мира, от Доницетти и Моцарта вплоть до Бетховена и Верди.

Это, конечно, духовидческая классика, прочно стоящая на собственных ногах и совершенно не нуждающаяся в дополнительном контексте. Отдельно стоящий собор, которому филармонический хор как бы изнутри (с изнанки) достроил просветлённый внутренний купол.
Теперь так не пишут, теперь так не верят. Интересный рецидив сочинения, одухотворённого подлинной верой, но при этом совершенно не религиозный, не догматический, ни сколько-нибудь педагогический – одна сплошная чистая радость от избавления и перехода.
То, что называют «стряхнуть прах» и это воздействует весьма и весьма.

Хотя, вероятно, всё дело во втором ряду партера на стороне первых скрипок, отделённых от уха разве что цветочным барьером (он, кстати, пахнет). Обычно такая близость, раскладывающая звучание оркестра на составляющие отдельных групп, в этот раз, с помощью особенно Дебюсси, овевала весенней свежестью – как на упаковках пишут, «морского бриза», «альпийских лугов», фонтанных капель. Обрушивалось анонимной мощью.

Подкатывало, подхватывало, но унесло уже во втором отделении. Давали первую и вторую сюиты по «Дафнису и Хлое» Равеля и к йокогамским оркестрантам присоединились коллеги из российского Светлановского оркестра, а Токийский хор укрепили с помощью московской капеллы им. Юрлова, чтобы выдать не просто удвоенный состав, но многократно, по экспоненте, усиленное воздействие.

То есть, разрыв шаблона и сдвиг маршрута концерт преодолел уже к конце «Реквиема», став событиям не светским, но чувственным, эмоциональным, возвышенным (самый редкий и манкий, сладостный случай), а не интеллектуальным или, тем более, светским.
Когда к японцам добавились наши игрушки закончились, Равель, в компании с потерявшимися детками, укрепил фундаменты ранним Стравинским и не менее ранним Прокофьевым, настолько звучание вышло темпераментным, по-язычески мощным. А, главное, бесконечно изобретательным, изощрённо запутанным, из-за чего начинаешь понимать, почему Сергей Сергеевич в своих дневниках больше всего желчи тратил именно на Равеля.

Так, по крайней мере, у меня в памяти осталось (Равель и Стравинский). В этих сюитах Равель, конечно, перешутил Прокофьева с его «Стальным скоком», «Блудным сыном» и «Каменным цветком», расписав скуолу изощрёнейшими фресками, в духе окончательно крышесносного Тинторетто.
С юношеским задором и нечеловеческой мощью, не оставлявшей Тильтилю и Митиль ни единого шанса на заблудиться.
Хотя, конечно, не удивлюсь, если секрет идеального концерта в совпадении близкого места, конкретно устроенной музыки и особенностей мелкозернистого исполнения.
Русские коллеги придали ему объём и эхо, но, поддержав аккуратно, не лишили имманентных особенностей, с которыми японцы и приехали.

Там дальше ещё «Болеро» было, став частью программы, а никак не бисами (я же знал о нём заранее и, следовательно, на автомате включил в состав «обязательных элементов» концерта). И на нём мощь и задор утроили, маэстро Ямада уступил дирижёрский пульт российскому барабанщику, который начинал очень тревожно глядя в одну точку (как балерина во время фуэте), дабы не сбиться.
Засучил рукава, ибо нельзя сплоховать – было видно, как для него, Левши, привыкшего обитать на периферии сцены, важен редкий сольный выход, это уже не про музыку, но про некрасивый спорт.
Про процесс и достижение высоких результатов – кажется, он даже моргнуть лишний раз опасался.

Позже, правда, расслабился, когда Ямада под видом дирижирования просто уже пустился в перепляс, добавив к нашему барабанщику своего, японского.
Так они вдвоём и солировали, понятно, что такой жёсткий ритм завораживает и всё такое. Тем более, усиленный многосоставным коллективом, которому во время овации приказано было брататься. Дирижёр прямо знак такой показал. Эмблему объятий как отзвук той самой развилки с минутой молчания и Курильской грядой, из которой мы благополучно отправились в сторону Свана.

Перед тем, как вновь спуститься в метро. В московское. "Болеро" там, внутри, ещё долго отрыгивалось.

Locations of visitors to this page
Tags: БЗК, концерты, фестивали
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments