paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

ЧМЗ. Приближение к Альмутасиму

Меня продолжает тянуть внутрь ЧМЗ. Каждый раз, после процедур, я проникаю вглубь посёлка всё дальше и дальше. Пока нет троллейбуса, иду ему навстречу, по линии маршрута, который построен как геометрия позднего Мондриана – изломанными прямыми. Точно кто-то специально для меня подгадал такой рисунок Семёрки (15-ый и 14-ый мне не нужны – первый идёт на Северок, второй – к ЦПКиО), чтобы каждая последующая остановка была за очередным поворотом и чтобы троллейбус каждый раз неожиданно выныривал из-за угла, совсем как любопытствующий живой.

Сначала доходил до улицы Дружбы, остановка на которой находится как бы между прочим – узкая улица не очень для неё, вроде бы, подходит. К тому же, на поселковой карте-схеме ЧМЗ эта остановка «крепится» к вертикальной дороге, а не к горизонтальной, которые и кажутся мне самыми основными, укоренёнными, тогда как в остановках, прикреплённых к вертикалям больше декоративности и, как в танцовщице у шеста, нет почти устойчивости.

На прошлой неделе, когда морозы сошли, обнажив сверкающее дно, я забрался максимально далеко – по Дружбе дошёл до Румянцева, прошёл мимо медгородка больницы ЧМЗ и дошёл до одноэтажной Америки улицы Мира – посёлка, в котором, например, Настя Богомолова живёт, а Настя – гений этого места, её проект «Бакал», взятый в программу «Гаражной» триеннале этого года как раз и посвящён концентрационному лагерю, который раньше располагался между улицами Румянцева и Мира, совпадая с одноэтажным партером посёлка, очертаниями.
Очень правильный проект, судя по всему (я видел только документацию).



Трамвайное чтение

Другой способ проникновения вглубь ЧМЗ – это Пруст. Первый раз я прочёл его семитомную эпопею, ухаживая за Т., которая жила здесь, на остановке «Черкасская» (следующая после «Першино»), и куда, значит, я мотался постоянно, несмотря на бесконечно длинную, как тогда казалось, дорогу (ЧМЗ стоит отдельно от всего остального города, имеющего форму неправильного креста и находится как раз там, где на распятиях пишут четырёхбуквенную аббревиатуру) и крайне редко ходивший общественный транспорт. Маршруток тогда не было. Черкасская – это самое начало шоссе Металлургов, из-за чего я мёрз, невзирая на сезонные особенности погоды, лицом к ДК Строителей, откуда теперь, много лет спустя, предпринимаю все эти партизанские вылазки вглубь Дружбы.

Сложно или не очень? Чужая жизнь – завсегда потёмки, хотя мне сейчас кажется, что я объясняю всё, что со мной происходит после дневного стационара, как на пальцах. На уровне азбуки: выходя из больницы, вижу вокруг густую, чужую жизнь, в которую иду как купальщик в море. Вначале пробую воду, вожу носом туда-сюда, борюсь с искусом мимикрии и таинством чужого бытия, в котором а) нет ничего недосягаемого; б) кажется мне одной из альтернатив тому, как живу теперь я; в) состоит в отношениях с моим неясным прошлым и ещё более неявным будущим.

А тут Пруст, как система знаков, обучающих и облучающих вечно сырые извилины. Когда-то я ездил и провожал Т. после работы, поэтому «Поиски» читал лишь на обратном пути, но и такого хронотопа мне хватило, чтобы прочесть все семь томов и это, родовой травмой, навсегда соединило во мне Пруста и дорожный (протяжённый и протяжный) дискурс. Правда, «Обретённое время», из-за чудовищного перевода похожее на конспект или на драфт (не черновик даже), я дочитывал уже в коридорах центрального корпуса ЧПИ, где Т. занималась английским, но привычки к чтению шести томов всё равно никуда не девать, от неё уже не избавиться.

Дважды в одну реку войти невозможно, мой нынешний Пруст, протянутый сквозь ЧМЗ трамвайными рельсами или троллейбусными проводами, разумеется, отличается от того чтения в 90-х, когда я ещё не знал, чем сердце успокоится (и с Т. и с книгой, сюжет которой был для меня непредсказуемым).
Теперь я почти ничего не помню, но тайной сюжет уже не является – очертания хоть и размыты, но, всё-таки, есть, а новыми и деликатесными оказываются мелкие детали, частности. Вроде сегодняшнего сравнения великосветских дам с цветами, опыляемыми пчёлами или очередного упоминания любимых художников.
Расписывая прелести пучка редиски, написанного Эльстиром, Марсель обязательно упоминает спаржу Мане, из-за чего система прототипов оказывается гораздо прозрачней, чем раньше (уж сколько читано, к тому же, на эту животрепещущую тему), яснее и более, что ли, явной.

Да, тайна ушла, оставив хрупкое очарование второисточника, осьминога из причин и следствий: чем далее я забираюсь вглубь ЧМЗ (после улицы Мира, заворачивая уже к заводоуправлению, транспорт выходит на финишную прямую; туда, где конечная и кольцо?), тем дольше возвращаюсь обратно. Тем больше Пруста умещается в буднях. Но в зачёт (не книги, но жизни и нового тайного знания о ней) идёт только кусок возвращения от нового, максимально глубокого места и до привычного старта возле больницы, который есть норма и к которому, продвигаясь каждый раз вглубь посёлка, я будто бы добавляю бонусы, отвоёванные у хроноса, хтони и энтропии.

Точно на этот кусок Седьмого маршрута (ну, например, от Мира до ДК Строителей) приходится бытие, особенно насыщенное кислородом счастья – с Прустом в руках, с билетиком в рукаве, с ремой очередного ландшафта, открывающегося после следующего, ещё одного поворота, после которого (сотни одёжек и все без застёжек) я возвращаюсь в точку обыденности и «привычного начала», от которого бы стартовал к дому, если бы всё время не добавлял бы себе ещё немного пути и ещё немножечко Пруста.

Хотя, если честно, до возвращения к ДК Строителей и на Черкасскую Пруста я стараюсь не читать, но смотрю в окна и по сторонам, переживая момент наиболее острого, беспризорного счастья, точно стараюсь запомнить, включить в обиход прибавку из дополнительных улиц и их постоянных примет.

И этот процесс, напоминающий мне феноменологическую редукцию (так как первые свои тексты Гуссерля я ведь тоже читал в троллейбусах по дороге на АМЗ), крайне концентрирован – так, сегодня я вдруг почувствовал, что от сильного напряжения вдавливаю пальцы ног в металлическую стенку водительской кабины, возле которой я стараюсь выбрать себе место, чтобы от Пруста последующие сорок минут минимально отвлекали, точно обувь внезапно стала мне тесной. Или нога мгновенно выросла или ботинка зачем-то сжалась как испанский сапог.

У меня иногда бывает такое – правда, чаще всего, в концертном зале, когда, из-за приступов яркого наслаждения, руки врезаются в подлокотники буквально до боли, которой платишь за впечатления.
Ну, или ноги вжимаешь в ножку кресла, чтобы, не отходя от кассы, заплатить за кайф тратой себя и своего уже немолодого тела.

Locations of visitors to this page


Бытийная мимикрия в районе ЧМЗ: http://paslen.livejournal.com/2133738.html
Хамелеон хронический в краю красных труселей: http://paslen.livejournal.com/1847453.html
Маршрутки. Русский вариант мифа о Сизифе: http://paslen.livejournal.com/1898212.html
Tags: Пруст, Челябинск, дни
Subscribe

Posts from This Journal “дни” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments