paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Category:

"Ангелы и насекомые" Антонии С. Байетт в переводе М. Наумова ("Независимая газета", 2000)

Два романа (на самом деле, две новеллы – такие объёмы вполне представимы у Диккенса или Конан Дойла, к примеру) базируются на разных, символически окрашенных «формах деятельности», валентных викторианскому духу: так, средостенье «Морфо Евгении» составляют естественные науки (в центре их – судьба путешественника и учёного, сравнивающего, после возвращения из экспедиции в джунгли Амазонии, поведение насекомых (муравьёв, в основном) и людей.
«Ангел супружества», второй текст книги, настоян на спиритических сеансах, взаправду, без какого бы то ни было обмана, производимых двумя одинокими компаньонками.

Дом, куда они ходят разговаривать с мёртвыми, принадлежит родственнице Теннисона, из-за чего Антония Байетт постоянно цитирует его стихи. Ближе к финалу, в «Ангеле супружества» возникает и сам поэт, тоскующий по рано умершему другу (вопросы его латентной гомосексуальности изящно обыгрываются в анализе вариантов некоторых строк, из которых автор стихов постепенно изгоняет двусмысленность), много лет подряд сочиняя поэму «In memoriam».
В этой части «Ангелов», Байетт предельно точно следует за биографией Теннисона для того, чтобы вкраплением реальной информации уравновесить свои писательские выдумки про спиритов, постоянно поминающих Сведенборга.

Подобный приём смешения пастишей и упражнений в стиле с реалиями жизни поэтов-романтиков Байетт уже применяла в её лучшем романе «Обладать», для которого она сочинила весьма объёмный корпус текстов вымышленного поэта «Озёрной школы», творчество которого будто бы изучают нынешние литературоведы.
«Обладать», один из лучших романов ХХ века, движимый тонкой и крайне остроумной (при этом, совершенно не бросающейся в глаза) литературной игрой, чуть ли не на треть состоит из поэм, стихотворений и любовных писем, постоянно замедляющих течение сюжета.

Внутрь «Морфо Евгении» тоже вставлено сразу несколько объёмных пастишей литературе викторианской эпохи. Во-первых, это научпоп главного героя повести – Вильяма Адамсона, оказавшегося в богатом доме после кораблекрушения, в котором погибли все его дневники и коллекции, из-за чего он и начинает изучать то, что ближе всего к нему лежит: жизнь и строение муравейника.
Помогает ему в этом приживалка – смуглая Матильда, перелицевавшая естественнонаучные выкладки Адамсона в сказки Уайльдовского типа – многослойные аллегории с большим количеством духов, цветов и драгоценных камней.



Антония Байетт

Важно, что это принципиально не оригинальное творчество, но упражнение на тему, не продолжение традиции, но сублимация того, что уже навсегда ушло. Именно поэтому выбор Байетт безошибочен – все эти творческие деятельности, используемые в её тематических расширениях, легко ложатся на интерьеры и артефакты британских музеев – все эти вышивки, атласы и странные книги, типа «Этики пыли» Джона Рёскина.

Каждый раз Байетт будто бы открывает последышам новые прозаические темы и жанровые возможности (о, круто же – сочинить поэта и дать ему и за него корпус текстов, ну, или покопаться в спиритических обрядах и ритуалах, не говоря уже о параллелях и аналогиях насекомого и человеческого мира), но отрабатывает их с такой изысканной многоэтажностью, что месторождение оказывается полностью выскобленным.
Она и открывает и, сама же, закрывает тему (это, кстати, напоминает мне романы Хавьера Мариаса, начинающиеся в точке финала, после которого, по первому впечатлению, фабулу уже ничем не продолжить).

Это именно современные (актуальные, продвинутые) технологии тематического и жанрового расширения – экстенсива, прикрывающего достаточно традиционные, весьма скромные сюжетные двухходовки; игры и нарративные эксперименты, возникающие на поле полнейшей сюжетной исчерпанности.
Что делать, когда всё уже сделано и сказано?
Когда, при этом, все ходы не просто записаны, но многократно обкатаны?
Только буравить возможности жанра дальше.

Аллюзии лишь изредка выходят на поверхность (скажем, у Адамсона, застрявшего где-то в Йоркшире, среди вересковых пустошей, три дочери), оммажность выдаёт себя повышенной цветастостью (всё-таки, у викторианцев картинка, в основном, как у Диккенса – сумрачно-тёмная, пережжённая, замусоренная да поцарапанная), тогда как Байетт пишет своё кино в яркой, почти гламурной гамме, словно бы пропущенной через инстаграмовские фильтры, – да вот этой самой повышенной цитатностью.

Я ещё когда «Обладать» в первый раз читал, подумал, что такие протяжённые конструкты, внедрённые внутрь сюжета (ну, конечно же, это классика «текста в тексте») нужны Байетт для натяжки большего объёма, чтобы книжка солиднее выглядела.
«Обладать», впрочем, и без того — пухлый кирпич, а если брать повести из «Ангелов и насекомых», скреплённых достаточно формально Папагаем, полуслучайной фигурой капитана корабля, который пропал на долгие годы, чтобы мы решили: Вильям и Матильда, «бежавшие из дворца», так и не добрались до Бразилии, но погибли по дороге, то они без дополнительных текстуальных вкраплений, оказываются совсем уже стройными миниатюрами.

Но совы в викторианской интриге всегда не то, чем они кажутся – иначе не выйдет этого волнующего quid pro quo, ради взрывного эффекта которого всё фабульное кружево, будто бы, и затевалось. Слоёв у Байетт гораздо больше, чем может усвоить торопливый зритель читатель (а потребитель её текстов не может быть не тороплив, так уж они центробежно устроены), поневоле цепляешься за что-то одно, упуская из виду другое.
Капитан корабля Папагай, постоянно выкликаемый из бездны своей спириткой-вдовой, возвращается в старую, добрую Англию, чтобы на последних порах дилогия получила ещё одно измерение.

Если убрать из текстов «Ангелов и насекомых» все «чужие следы» они превратятся в заготовки для текста – баланс, тщательно выстраиваемый Байетт, окажется нарушен.
Разумеется, дело тут не в объёме: текст в тексте, существующий как бы автономно от сюжета, в собственной материальной реальности (ведь его же можно вытащить из матрицы и воспринимать отдельно) должен придавать конструкциям писательницы не только самодостаточность, но и объективность.

В этом смысле, она уподобляется своим любимым персонажам, постоянно ссылающимся на предшественников: естественников в «Морфо Евгении» и мистиков во главе с Сведенборгом в «Ангелах супружества».
Байетт умело и умно умножает сущности, выстраивает бесконечную цепочку, правильно использует системы зеркал и отражений, чтобы с помощью титанического труда и выдающихся талантов создать то, что аутентичные авторы делали по зову времени.
Ведь как говорила героиня одной викторианской сказки, иногда, чтобы остаться на месте, нужно бежать, опережая всех.

Locations of visitors to this page
Tags: дневник читателя, проза
Subscribe

Posts from This Journal “проза” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments