paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

Оркестр "Классика". Концерт к 55-летию Адика Абдурахманова в Филармонии/Областная картинная галерея

Ходили с Ниной на концерт в филармонию – праздновать юбилей Адика Абдурахманова, местного гения музыкальной жизни, флейтиста и дирижёра, руководящего камерным оркестром «Классика».
Так как концерт был бенефисный и как бы не совсем серьёзный (играли легко узнаваемые шлягеры от Вивальди до Пьяцоллы), «Классика» пошла по пути Спивакова, предлагая, в забеге на короткие дистанции, задор, увлечённость профессией и профессиональную удаль. Абдурахманов – действительно великий подвижник, пробивший в нашем заскорузлом городе создание оркестра с универсальным репертуаром, воспитавший поколения учеников и создавший ещё и молодёжный оркестр, что, не только по нынешним временам, выглядит чудом.

Концерту, правда, дико мешал навязчивый и неумелый ведущий, непоставленным голосом тянувший одеяло на себя (точно это его юбилей), не конферансье, но, скорее, тамада, в состав ремесла которого обязательным условием входит не только безвкусица, но и максимально доступное количество пошлости – чтобы люди, пришедшие на торжество и незнакомые друг с другом, не напрягались, но точно знали как себя вести.
Пошлость ведь, помимо прочего, нужна и для этой чёткой маркировки ситуации, очерченной легко опознаваемыми знаками.

Музыкальные номера, проложенные бессмысленным ведущим, кстати, лучше помогают понять внутреннюю драматургию музыкального впечатления, похожего на эрекцию или сексуальное желание, нарастающее постепенно и не терпящее отвлечений: любой жест или же не вовремя сказанное слово способны разрушить влечение напрочь.
Вероятно, именно поэтому аплодисменты между частями постепенно ушли в прошлое – по мере того, как слушательское внимание становилось всё более подкованным и капризным, а внимание – рассеянным и плохо собираемым в фокус: впечатлению важно копиться без какого бы то ни было рассеивания, чтобы уже внутри этого гумуса и зарождалась возможность катарсиса. Ну, или не зарождалась.

В этом смысле, «Классика» поступила совсем как по извечной советской методичке – стыдным конферансом оркестр создал себе максимальное количество сложностей, чтобы на его фоне, как рядом с некрасивой подругой, играть выше своих возможностей.



Концерт Адика Абдурахманова

Это очень, по-чердачински, понятная история, зарождающаяся внутри города и, значит, ему имманентная. Потребность в живом звучании, аналогичном живому общению (с обществом в городе ведь тоже напряжёнка), истребить невозможно. Однако, смородина не может породить яблоко или вишню: местные концерты, где бы я не ходил в театральные или в филармонические залы, в Барселоне или же в Венеции, являют нам гений места в максимально чистом и ярко выраженном, гораздо более концентрированном, чем даже улицы или музеи, виде.

Музыка – не только окрашенный воздух места, внезапно становящийся видимым, но и идеальный проводник токов – как внешних (максимально тесное общение с местными телами, причём не только слушателей, сдающих одежды в гардероб и ведущих себя соответственно местной шкале о приличиях, но и конкретных исполнителях, чаще всего, взращённых этим самым местом) так и внутренних, если иметь ввиду контекст, а так же менее уловимые вибрации и эманации стен, интерьеров, геометрии жизненного и культурного пространств.

В Москве музыка слушается совсем иначе и она, вообще-то про другое (даже если и исполняется тот же самый опус, что и в Чердачинске). На концерте «Классики» я вдруг понял, что дико устал, так как проживал всё это действо вместе с оркестрантами, как если сам работал в этом коллективе.
В каком-то смысле и работал, если «Классика» занимается обеспечением инструментального исполнительства на Южном Урале и, таким образом, отвечает за одно из важнейших измерений городской жизни. Я же понимал, что стоит за этой, тяжело добывающейся лёгкостью, которая, к тому же, постоянно соскальзывает с исполнителей.

Они заражали зал своим подвигом, своей преданностью к музыке и музыкальному просветительству. И это было гораздо важнее того, что они играли, как и на каких музыкальных инструментах.
Оркестранты на палубе «Титаника», возможно, тоже играли не так, как в венской филармонии, однако, слезу, неотличимую от морской воды, вышибает не тонкость интерпретации, но само это явление искусства как данности, противостоящей всеобщему хаосу, упадку и запустению.

Как раз поэтому самыми сильными номерами и оказывались вставные дивертисменты с участием учеников Абдурахманова и исполнителями из молодёжного оркестра, явившим в зрительный зал ощущение нормы и естественной одухотворённости молодых людей, увлечённых учёбой и исполнительством.
Вокруг – погружается в тьму, где и корчится там до утра, тугой зимний город, словно бы вывернутый наизнанку; а тут на сцене – увлечённые дети, в зале – родители снимающие исполнения чад на видео, всё как и положено у обычных людей.

В городе же должен быть оркестр, концерты, выставки, свои классики прозы и поэзии – по крайней мере, так оно полагалось по советской разнарядке, на всех местах выращивающей одну и ту же матрицу, когда каждый уважающий себя «крупный промышленный и культурный центр» обязательно обладал, ну, например, своей собственной Мариной Цветаевой. Причём, необязательно женского пола.

До концерта мы с Ниночкой зашли в картинную галерею (она в соседском здании с концертным залом имени Прокофьева), чтобы застать там очередную стадию упадка. Коллекции у нас хорошие, все первые имена, от Левицкого до Фалька, представлены работами музейного уровня, включая всех обязательных звёзд (Тропинин, Айвазовский, Шишкин, Крамской, Перов, Поленов), включая пару выдающихся Брюлловых и одного эмблематичного Венецианова (мальчик в красной рубашке).

Однако на всю историю отечественного искусства выделено всего два зала первого этажа (на втором идут временные выставки, проводить которые необходимо – ведь на постоянную экспозицию, тем более в нетуристических городах точно уже никто не ходит), так что в первом – иконопись, а во втором – четыре закутка.
Один из них – про XVIII и начало XIX века, на самой большой стене, между Брюлловыми и Айвазовскими – самые большие холсты, третья выгородка – для «передвижников». Ну, и, наконец, четвертая часть, галопом по европам – Серебряный век, от «Мира искусства» и вплоть до «авангарда» (Русаков, Кузнецов, а так же кубистический портрет, между прочим, Татлина с бандурой). В запасниках, как я помню и знаю (все-таки этому музею я посвятил лучший свой роман - "Едоки картофеля"), хранится много всего, но выставочных помещений катастрофически не хватает.

И катастрофа эта – гуманитарная, так как объяснить в чём «обман потребителя» и максимально нерачительное использование народных богатств, принадлежащих государству, объяснить крайне сложно. Подлинники классиков предъявлены и хранятся в относительно неплохой сохранности, но то, что музей – это не груда артефактов, но особенное, концептуально выстроенное, помещение, где стены и настрой (обстановка, сохранность стен, вплоть до вежливости смотрителей, когда нет и не может быть мелочей) значат гораздо больше даже и самого Брюллова (его, в конечном счёте, можно привести).

Культпоход в музей – это не только и не столько рассматривание коллекций, сколько выпадение из профанного пространства и трата времени методом погружения (причём, чем дольше смотришь – тем лучше «учреждение культуры» выполняет свои функции), причём уже и не на искусство даже, но на самого себя.

В Чердачинске есть прекрасные (грамотные, уникально профессиональные) искусствоведы и кураторы, однако, по всему выходит, что создать грамотно (уж даже не говорю про современно) функционирующий музей – сложнее, нежели оркестр: картины и «предметы декоративно-прикладного искусства» молчаливы и отстаивать свои права не в состоянии.
Они тупо предъявлены тем, в ком телевизор и интернет ещё не атрофировали любопытство к живительным токам «осязательной ценности», вывалены на стены в стремлении показать на минимальной площади максимальное количество фондов – этим искусство «на предъявителя» в Чердачинске и ограничивается.

Вот что важно: на территории информационного избытка «искусство на предъявителя» более не работает. Ну, или как белый шум или же как информационные помехи.
Отныне в потребителя попадает лишь личная заинтересованность в предложенной концепции (концерта или выставки), отвечающих духовным запросам конкретных людей. Когда кураторы заинтересовывают сопричастностью того, что слушателя или зрителя действительно волнует (а иначе его попросту уведут более пронырливые конкуренты).
Если по уму, то нынешняя картинная галерею (два зала внизу, три – на втором этаж) – это только преддверье и входная группа для полноценного художественного музея, который грамотная и далеко смотрящая власть могла бы построить с выходом корпусов на городскую набережную (чему и посвящена большая часть моих "Едоков").

Почему неправильно фунциклирующее пространство культуры опаснее, чем кажется? Обездоленность может быть продуктивной (когда нет ничего, творческий человек начинает отсчет места от себя), а может быть разлагающей. Человек ничего не чувствует на выставке или на концерте (или когда берёт в руки книгу, от которой критики заходятся проплаченным ражем) и думает, что это с ним что-то не так. Но ковыряться в себе не станет, некогда, неудобно, да и не стоит оно того - ну, подумаешь, областная картинная галерея...
...хотя неудачного опыта будет избегать в дальнейшем (даже если любопытство живо и потребности ещё есть) - это совсем как в любви, где любая осечка способна навсегда отвратить от человека. Ну и поставит на себе крест, а чтобы никому не показалось мало, поставит заодно крест и на симфонических концертах и на художественных музеях, и на всей сфере "прекрасного". Тем более, что вокруг полно афиш Стаса Михайлова, а в интернете всё это ещё и бесплатно, да и ходить никуда не надо.

Музей – это ведь ещё и концентрированные сгустки аутентичного материального наследия, хранить и выставлять которые (всё «находится на балансе» и имеет порядковый номер) гораздо сложнее, чем проводить концерты, остающиеся в памяти набором слайдов.
Но если музыканты вырабатывают кислород, то музеи ставят городу стены, в которых эта музыка и звучит. Хотя, как показывает практика, на концерты и на вернисажи в Чердачинске ходит совершенно разная публика. Если, конечно, ходит.

Вот ещё что. В Москве ты идёшь на концерт проживать с исполнителями свою субъективность, сидеть и видеть во время звучания собственное кино, обогащающее особость, в Чердачинске же во время концерта захватывает (если захватывает) зрелище чужой жизни, физиология оркестра и организм концерта как единства – то есть, всё то, что лежит вне.
Концерт здесь склоняет тебя насыщенно прожить два часа чужой жизни.

Locations of visitors to this page


Челябинская картинная галерея

Челябинская картинная галерея

Челябинская картинная галерея

Челябинская картинная галерея

Челябинская картинная галерея

Челябинская картинная галерея

Челябинская картинная галерея


Последний концерт в старом органном зале: http://paslen.livejournal.com/1286204.html
Открытие нового органного зала: http://paslen.livejournal.com/1886700.html
Концертный зал им. Прокофьева: http://paslen.livejournal.com/1273076.html
Борис Березовский в Чердачинской филармонии: http://paslen.livejournal.com/1272096.html
"Лоэнгрин" в Челябинском театре оперы и балета им. Глинки: http://paslen.livejournal.com/877286.html
Седьмая симфония Шостаковича в Челябинском театре оперы и балета им. Глинки: http://paslen.livejournal.com/872690.html
Tags: Челябинск, концерты, музеи, физиология музыки
Subscribe

Posts from This Journal “Челябинск” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments