paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Category:

Куколка-потеряшка посещает Институт Курто и выгуливается во дворе Сомерсет-Хауса

За относительно небольшие (человеческие) размеры, галереи Института Курто хочется назвать как самым типичным, так и самым нетипичным лондонским художественным музеем – смотря с какой стороны зайти и кому что важно.

Нетипичный он, так как с точки зрения командировочного, погрязшего в пучине коллекционных грандов, слишком маленький, слону дробина. После разгула обеих Тейт, разумно устроенной, но всё равно громадной Национальной и Виктории-с-Альбертом, не говоря уже об Британском музее, такие локальные, будто бы временные, экспозиции, как в RA или в Курто, кажутся недостаточными. Слишком уж воспринимательная машинка разогнана и подогнана под проглатывание, не прожевав, больших разноцветных кусков.

В Курто же всё приглушено и максимально смикшировано – экспозиция, по возможности, конечно же, отступает назад и как бы самостирается, стараясь не проявлять себя, оставив зрителя один на один с картинами. И даже с картиной, так как визит в Курто, несмотря на четыре этажа (каждый последующий чуть больше предыдущего), хочется назвать «выставкой одной картины». Причём неважно какой: несмотря на отборное количество перворазрядных шедевров из хрестоматии, у каждого этот самый шедевр, на котором хотелось бы сконцентрироваться – свой собственный.

Так, я выбрал цикл тьеполовских эскизов, скромно развешанный в простенке, два шедевра Эдуарда Моне (так как это действительно великие картины), главная из которых, конечно же, «Фоли-Бержер», которую хотел купить Щукин, да душка Репин отговорил. Остальное на любителя – эффектное ню Модильяни, персиковый Ренуар, острохарактерные балерины Дега. Превосходный семейный портрет кисти Рубенса, качественные экспрессионисты. Да, одноухий Ван Гог, конечно же. Сезанн там первоклассный, ничуть не хуже того, что в Национальной галерее.



Институт Курто начинает и выигрывает

Последний этаж самый большой и самый неинтересный, хотя ХХ век его сгруппирован, в основном, в первой его четверти – снова пейзажи импрессионистов, отдельно французы, отдельно немцы, комната Джаспера Джонса, комната англичан, временная выставка Giorgiana Houghton с густой, пастозной живописью, настолько плотной, что в холсте может ложка стоять. Но все эти Кандинские-Явленские зримо проигрывают тому, что было раньше. И дело не в качестве экспонатов – они на последнем этаже выше головы прыгают.

Курто – самый типичный лондонский музей потому что это совершенно частная инициатива, состоящая, казалось бы, из лакун и умолчаний: классические коллекции состоят едва ли не из производного набора картин, более характеризующего личный вкус коллекционеров лорда Ли Вархема или Роджера Фрая. Более-менее протяжённый и связанный нарратив здесь принадлежит, конечно же, импрессионистам и постимпрессионистам.
Совсем как в ГМИИ, который мне Курто, почему-то напомнил. Это же, между прочей незаметностью, крайне амбициозная структура.

У кого, правда, что болит: в ГМИИ заметны, в основном, столично-имперские амбиции стать, причём, не по статусу, сразу всем. У Курто задачи и заманухи совсем иные – им важно быть, а не казаться музеем идеального экспонирования. Когда учитывается максимум факторов – от условия хранения (специальные деревянные полы, панели с особым режимом температуры и влажности, максимально выверенное освещение) до идеальной сохранности экспонатов и местнического, совершенно незаёмного уюта «для своих».

Галереи находятся при институте, являющимся подводной частью этого айсберга. Реставраторы заботятся о теле, а поколения искусствоведов, постоянно «повышающих цитируемость» показанных шедевров, об их душе. При Курто существует масса факультативов, лекториев и студий: сидят непрофессиональные художники перед Матиссом или Боннаром и медитируют на зависть командировочным. Так как этот dream, связанный со студийцами, можно легко продолжить, придумав людям, сидящим за мольбертами на последнем этаже Курто, какие-то судьбы, бытовые особенности, расписание трудовой недели, на всех порах бегущей к пятнице или к субботе, в которую можно, отбросив все дела, сбежать в полусумрак галереи, чтобы «порисовать» Матисса. Ведь понятно же, что для внутреннего, причём, скорее всего, терапевтического употребления.

Я, кстати, оценил, как трепетно и, в то же время, по-деловому английские музейщики занимаются со своим партактивом из числа постоянных зрителей. Все они могут рассчитывать на членство в дружеских союзах, предлагающих всякие скидки да льготы. Особенно актуально это для дорогущих временных выставок, бесплатных для членов профсоюза, а так же для специальных членских комнат и баров, устроенных наподобие аэропортовских вип-лаунджей, что особенно актуально для музеев-громад, типа Британского, Тейт Модерн (удивлению моему нет предела: из ничего ведь возникла, всего-то 16 лет назад, а как уже успела раскрутиться) или V&A.

Не знаю, есть ли там пеленальные столы, но всё остальное (от удешевлённого бара до искусствоведческих брошюр) – в полном комплекте. У советского человека срабатывает стереотип, что подписка подобного рода доступна только богатым людям, однако, поинтересовавшись на сайтах соответствующими разделами, я узнал, что для музеев с миллионным трафиком – это вполне плёво-копеечное дело, смыл которого в глубине и широте охвата. Лично мне тут важно то, как вполне прагматические маркетинговые схемы облекаются в войлочные тапочки и душевную заботу о, нет, не «покупателе услуги», но о соратнике и заинтересованном человеке. Ну, да, друге.

Курто размещается в северном крыле Сомерсет-Хауса, поэтому, не добрав здесь, можно вполне залакировать впечатление какими-то другими культурными посещениями.
Кстати, я именно так и поступил. В кафкианском Сомерсет-Хаусе очень правильно сейчас проходит Первая международная биеннале дизайна и выставка, посвящённая музыке Бьорк, куда постоянно стоят порционные очереди (так как экспозиция действует как одно целокупное представление). Это, кстати, или некстати, сближает выставочный комплекс на набережной Виктории с Музеем Виктории и Альберта, где тоже в центре – музыкальный проект, а вокруг да около – Фестиваль лондонского дизайна.

Но в V&A мне особенно уютно не было, а вот из Курто уходить не хотелось. Да и куколке-потеряшке здесь тоже понравилось: четырёхугольный комплекс британских министерств и ведомств (в том числе и морского) эффектно врыт в набережную. То, что обычно называется "цокольным этажом" уходит в Сомерсет-Хаусе глубоко под землю, образуя на глубине эффектно позеленевшие каменные переходы - с арками и львами - в исключительно пиранезевском духе.

Но особенно куколке-потеряшке понравилось не в подземельях, где света белого не видно, но во дворе Сомерсет-Хауса, где ей позволили немножечко прогуляться. Там же, не вместившись в квартет классицистических крыльев с национальными экспозициями стран-участниц биеннале, разместили экспонаты Греции, Великобритании и Албании, так вот на албанском скульптурном лабиринте из кривых зеркал в духе комнаты смеха куколка-потеряшка чуть было не попросила эстетического убежища.
Пришлось объяснять ей, дурёхе, что Албания, на самом деле, не то, чем она, на интернациональной биеннале дизайна, кажется.
Потеряшка прислушалась к моим размышлизмам и согласилась подумать, потерпеть. Умная.

Locations of visitors to this page


Институт Курто начинает и выигрывает

Двор Сомерсет-Хауса

Ван-Гог в Курто

Двор Сомерсет-Хауса

Институт Курто начинает и выигрывает

Институт Курто начинает и выигрывает

Институт Курто начинает и выигрывает

Институт Курто начинает и выигрывает

Еще больше моих фотографий тут: http://paslen.livejournal.com/2097538.html
Tags: Лондон
Subscribe

Posts from This Journal “Лондон” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 20 comments

Posts from This Journal “Лондон” Tag