paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Category:

Ретроспективы Джорджии О’Кифф и Вифредо Лама в Тейт Модерн

Ретроспективы построены как большие, интровертные романы, идеально наталкиваться на которые спонтанно – настолько они противоречат общему расхолаженному настроению, царящему в Тейт Модерн, старательно овнешняющему любые телодвижения, интеллектуальные или чувственные. А ретроспективы, наглухо замурованные в лабиринты отдельных залов (у Джорджии О’Кифф это 13 комнат, у Вифредо Лама – 12, но схема их одинакова – делаешь круг от начальной поры до последних работ, чтобы выйти через финальную дверь (на ней написано: «понравилась ли вам Джорджия? Придёте ещё?» или «Оценили Вифредо? Приходите снова») в помещение временной лавочки с альбомами и сувениркой, количество которой явно превышает любые покупательные возможности. Ничего, после закрытия экспозиции, уценят и вольют в общий поток магазинного ширпотреба, отличающегося от предыдущих проектов цветовой гаммой, в сумме приближающейся к радуге.

Так, все книги и сувениры, плакаты и постеры Джорджии выдержаны в насыщенном тёмно-зелёном, тогда как суконно-посконные легенды и мифы Вифредо вдохновили дизайнеров, занятых выставочным послевкусием, на разные оттенки коричневого. Но раз билеты покупаешь в подвале, неожиданности не случается - приходится какое-то время искать оплаченные выставки в здании, поставленном на раскоряку.

Безымянные (sic) ретроспективы Лама и Кифф, поставленные в музее друг напротив друга, настолько одинаково сделаны (отражаясь друг в друге как сугубо «мужское» и сугубо «женское»), что невольно думаешь о технологиях, поставленных на поток. Все элементы шоу оказываются типовыми и таких же типовых эмоций востребуют. Тем более, когда художники попадаются не самые близкие и интересные, но почему-то необходимые «для общего развития».

И тогда (в том числе, чтобы оправдать стоимость билета – на Джорджию О’Кифф – 17.20 фунтов, на Вифредо Лама – 14.50: приходя в бесплатный музей тратишь на выставки <а есть ведь еще «планы этажей» и карты, каждая по фунту, впрочем, почти добровольному> больше, нежели в ресторане накануне) придумываешь собственные причины собственного интереса, заставившего потратиться.

Доделываешь, значит, работу за куратора.
Хотя, с другой стороны, разве выставки и мемориальные экспозиции, устроенные определённым сюжетным способом, не должны пробуждать в нас личную творческую активность?







На Вифредо Лама я пошёл из ностальгии – почему-то я его знаю ещё с советских времён. Так как некогда, ещё учась в школе, купил книгу его воспоминаний, изданную «Прогрессом». По тем временам это была очень красивая (и, кстати, крайне непонятно оформленная книга, совершенно себя не объяснявшая).
Помню как сейчас – полупустой отдел «Искусство» книжного магазина «Молодая гвардия» на Комсомольском проспекте. Впрочем, тогда почти все отделы в книжном стояли полупустыми, из-за чего навещать магазин стоило регулярно – так как то, что там постоянно лежало (особенно в разделе «Поэзия»), продавалось годами, а вот свежие завозы расхватывали почти мгновенно, из-за чего стеллажи вновь печально обнажались.

Я тогда еще ничего не знал о магическом латиноамериканском реализме, увлёкся которым чуть позже (точно так же, совершенно случайно купив «Юг» Борхеса и Кортасаровскую «Непрерывность парков», изданных в библиотечке «Иностранной литературы» в той же самой «Молодой гвардии») – а Лам именно его пластическим аналогом и является. Народные легенды и мифы, а так же всевозможные антропологические особенности и этнографические мотивы обряжены у него в общечеловеческую (читай, всем понятную) художественную форму. Из-за чего он, конечно же, выглядит крайне двусмысленным и вторичным, так как повторяет в середине века всяческие авангардистские и модернистские приблуды, в основном, уже отработанные западной культурой.

То есть, интереснее всего Лам там, когда можно считать влияние (от Пикассо или Матисса до Матты, более талантливого коллеги по нише или какого-нибудь серопесчаного Убака) и, таким образом, приблизить его к собственному пониманию. История Лама, рассказанная по жизненным периодам и местам, напоминает классическую биографию интернациональной звезды времён «зрелого модернизма», мирволящего индивидуальным мифологиям и предельной (в том числе и стилистической) субъективности. В качестве перца или экзотической пряности, им любят украшать залы позднего Миро, заматеревшего Калдера или исписавшегося Шагала – всё то, что так любили и любят в Фонде Мегт и на их «Вилле богатого коллекционера» в Сан-Поль-де-Вансе. Ну, или в барселонском (Лам начинал творческий путь в Мадриде и в Барселоне) Фонде Жоана Миро, построенном на Монжуике тем же самым Хосе Луисом Сертом, что создавал и виллу Мегт под Ниццей.

В советские, опять же, времена и снова случайно, в руки мне попала книга «Современная архитектура Франции», показывавшая план «Виллы богатого коллекционера» и некоторые её разрезы – для того, чтобы я решил: так выглядит мой персональный арт-рай. Но когда мне удалось познакомиться с музейными комплексами Серта в натуре, они уже не просто вышли из моды, но радикально устарели, как весь поздний модернизм, диалектически ловко снятый с повестки дня концептуализмом и минимализмом.

Собственно, эта выставка скукожившегося шагреневого монументализма для меня как раз об этой диалектической смене стилей и мод, подходов и ценностей, казавшихся современникам незыблемыми. Подчас, самое интересное на таких подробных, многочастных ретроспективах – архивная часть с книгами, фотографиями и документами, рассказывающими историю жизни впандан истории творчества. Лам – не исключение: именно витрины с бумагами вносят некоторое разнообразие в монотонность развиваемых им живописных мотивов. И ещё, конечно же, керамика, припрятанная куратором для самого последнего зала.

На снимках, портретных и групповых, некрасивый, но крайне уверенный в себе человек, окружённый соратниками в Париже и в Нью-Йорке, в Цюрихе и в Гаване, и снова в Париже, куда Лам постоянно возвращался. В предпоследнем зале, точнее затемнённом отсеке, предшествующем «поздним годам», выставлены два длинных, горизонтальных рулона, являющихся «книгой художника» - иллюстрациями Лама к поэме друга Целана и будущего самоубийцы (в 1994 году бросился в Сену) румына и, разумеется, сюрреалиста, Герасима Люка (Gherasim Luca) «Апострофы Апокалипсиса». Туда вообще мало кто заходит: отсек невзрачный, тёмный, две витрины, прижатые к стенам, практически незаметны. Однако, по мне, так это лучшие экспонаты ретроспективы.
Интересно, знает ли кто-нибудь теперь Герасима Люка?

На русский, кажется, он даже не переводился.




Я попал на выставку Вифредо Лама на следующий день после открытия. Квартира тиха как бумага, бумага без всяких затей: народу почти нет. Может быть, ретроспектива попросту ещё не раскрутилась, но, почему-то мне кажется, что она обречена на полувнимание. Тем более, что всех посетителей оттягивает на себя ретроспектива Джорджии О’Кифф. Открыли её 6 июля, но, умело нагнетаемая, толпа в ней не рассасывается уже три месяца.

При том, что живопись Кифф достаточно посредственная (по средствам), крайне сухая и невыразительная, пластически неловкая. И если не знать о её годах жизни (1887 – 1986), может показаться, что художница – крайне современное проявление концептуализма, из которого выкачены остатки кислорода. Она, кстати, к началу 50-х, таки, пришла к своему персональному чёрному квадрату (картина называется «Моя последняя дверь», но сфотографировать её невозможно) и совсем уже откровенно геометрическим композициям, едва ли не с супрематическим (малевичевским) отливом. Всё это выглядит логично, но не слишком интересно – разве что с точки зрения превращения минусов в плюсы, когда неважнецкая рисовальщица искала, находила (в её случае это и называется «опыт»), чтобы затем тиражировать, одни и те же, закреплённые в руке, лейтмотивы.

Цветы, похожие на гениталии (и кости, неотступно заставляющие думать о смерти, или, точнее, проступающие неотвязным смертным страхом), конечно, вдохновляли Мэпплторпа на эксперименты с дистиллированным светом, а Эрика Булатова, как считает Ильдар Галеев (которому, кстати, каким-то чудом, удалось на выставке сделать пару десятков снимков), на его фирменную безвоздушность (ну, да, концептуализм на марше), но в качестве полноценного рассказа этого явно недостаточно.

Не впечатляет, не подпитывает, но, при этом, и не даёт отвлечься на людей, что обычно спасает скучные экспозиции. Здесь же посетителей слишком много, что делает охранников особенно нервными. И потом, как кажется, внутренняя стерильность изображённой натуры, свойственная живописи Кифф, лучше воспринималась бы в совершенно пустых залах. Именно поэтому совершенно не хочется тратиться на партизанское фотографирование из-под полы: снимки же возникают тогда, когда хочется что-то запомнить, унести с собой, заныкать, украсть, разделить. Внутри чёртовой дюжины залов Кифф я, кажется, даже забыл об айфоне - что, конечно, тоже опыт, помогающий сосредоточиться на себе. На поиске внутреннего нуля, создающего равновесие (первый шаг если не к гармонии, то уж точно к успокоению).
Когда ты в музее один (без компании) и ни перед кем не прикидываешься, ни под кого не подделываешься, гуляя в своём естественном хронометраже, лучше всего диалог устанавливается со своей нутрянкой, самой её мякоткой - посылаешь запрос внутрь, куда-то глубоко, по шахте, в центр и потом получаешь обратку, которая и запоминается как единственная ситуативная правда конкретного места.

Я ведь знал обо всём этом заранее - художница эта одна из тех, которым альбомного листания вполне достаточно: один раз глянул и уже всё понял. Но ещё летом ретроспективу Кифф прекрасно описал в ФБ Ильдар Галеев. Такое ощущение, что я шёл по его следам для того, чтобы проверить даже не своё, но его впечатление. Или так: мне захотелось, во-первых, поставить галочку (нынешняя ретроспектива именно такой случай окончательно закрыть тему), а, во-вторых, составить впечатление, воспользовавшись чужими глазами. Я ведь попал в Лондон совершенно случайно и когда Ильдар записывал свои впечатления от лондонских выставок, я сидел в Чердачинске и писал книгу, а ещё возился с Даней.

Я запомнил про пост Галеева, так как он идеально написан – собственно, так должна выглядеть оптимальная рецензия, а ещё оттого, что отец купил в газетном киоске и принёс очередной выпуск ежегедедьной книжной серии «Лучшие современные художники», посвящённой именно О'Кифф. Всё это сошлось в голове, а покупая билет на выставку, я думал лишь о правильности или неправильности своего умозрения – способно ли оно увидеть (придумать) выставку заочно, без реального посещения? Тем более, что в самолёте, как раз, я записывал ощущения от города, в котором никогда не был. Вот и в этом случае тоже хотелось предсказать реакции, а потом сравнить ощущения.

Все сошлось. Точь-в-точь. Разве что, кроме одного – на то, на что особенно обратил внимание Ильдар, но чего не оказалось в папином альбоме – фотографий. Живописные экзерсисы О'Кифф сопровождает крайне подробная архивная часть – художнице повезло стать подругой и женой Альфреда Стиглица, выдающегося фотографа и не менее выдающегося галериста. Джорджия пережила его, пикторалиста и денди, ровно на сорок лет.

И если фотокамера действительно способна любить или же передавать чувства, которые портретист испытывает к модели, то это именно случай Альфреда и Джорджии: снимки мужа, постоянно фиксировавшего обожаемую жену (чаще всего, конечно же, в голом виде, ок, обнажённом, поскольку пикторалии окутывают натурщиц нежным, панбархатным сиянием) сопровождают неживописную живопись. Кстати, может быть, именно на фоне снимков Стиглица, картины О'Кифф кажутся особенно безжизненными. Неодухотворёнными, вот, пожалуй, в чём их особенность – они напрочь лишены духовной составляющей и, что бы она не изображала, заранее мертвы. Когда цветы совершенно не отличается от черепов и костей, а живая природа от неживых пейзажей.

Стиглиц был старше жены на двадцать лет, это он сформировал и сформулировал всё, что О'Кифф будет потом делать. А, главное, создал ей особенный образ, словно бы сотканный из шелковых воздушных потоков. Он свёл её с изысканными интеллектуалами и правильными людьми, воспитывал не только силой примера, но и всем лучшим, что могла предоставить модернистская эпоха. О'Кифф, таким образом, если уж совсем по-современному, продукт опытного имиджмейкера, понимающего не только в женской красоте, но и в искусстве суггестии, а так же грамотного пиара.

Когда это понимаешь (примерно во втором зале, столкнувшись с вызывающим конфликтом материалов, когда живопись вступает в явное противоречие с, казалось бы, вспомогательными фотографическими материалами), ретроспектива неожиданно оборачивается совершенно другим сюжетом – про Пигмалиона и Галатею, «скульптора», вылепившего себе возлюбленную из слоновьей, правда, но, всё-таки, кости.

Из-за чего едва ли не с гносеологическим страхом подползаешь к последним трём залам, в которых выставлены работы О'Кифф начиная с второй половины 40-х. Кажется, картины последних десятилетий, написанные уже после смерти Стиглица, действительно сдвигаются в сторону хоть какого-то объёма, объёмности.

Впрочем, весьма незначительной.























Музей Джорджии О’Кифф в Санта-Фе: https://www.okeeffemuseum.org/
Ретроспектива Джорджии О’Кифф на сайте Тейт: http://www.tate.org.uk/whats-on/tate-modern/exhibition/georgia-okeeffe
Ретроспектива Вифредо Лама на сайте Тейт: http://www.tate.org.uk/whats-on/tate-modern/exhibition/ey-exhibition-wifredo-lam
Tags: Лондон, выставки, прошлое
Subscribe

  • Фототанка про Моне

    « Оммаж Руанскому собору» на Яндекс.Фотках « Оммаж Руанскому собору» на Яндекс.Фотках « Оммаж Руанскому собору» на Яндекс.Фотках…

  • Кандинский о Моне и цветопередаче Москвы

    Кандинский познакомился с новой живописью через «Стог сена» Моне, вы­ставлявшийся на выставке французских импрессионистов в Москве в 1895 го­ду.…

  • Моне. Порция декабрских строк

    Для всех опоздавших на поезд, в последний раз поясняю, что логики в этом тексте искать не стОит, здесь какие-то иные эффекты работать должны. Ибо…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments