paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Подорожное


Последствия лучевой болезни: пространства расходятся пучками улиц, в разные стороны, именно поэтому в городе нет и не может быть единого центра. Точно также, по такому же принципу строено и метро –точная подземная копия изжеванного, искривленного пространства. Улицы растекаются, утыкаются друг в дружку, каменные волнорезы, создавая мощные перепады и, будто бы, этажи.

Я ещё не сказал о воде, которая постоянно, чистыми (чистыми) потоками струится по краю троттуара, как в каком-нибудь таджикском арыке. Но в Таджикистане нет такого количества мокрой бумаги. Мусор – важная часть парижской улицы, и здесь, в Париже, мусор какой-то особый. Во-первых, мокрый цвортс, во-вторых, чистый, редкий и разнообразный, без нашего исконного избытка пластика. Отдельно умиляют даты, выбитые на асфальте, день-месяц-год, когда был проложен или отремонтирован тот или иной участок: отдельная городская история.

На Рю де Бак я нашел парижское отделение галереи Мегт, моей самой любимой частной коллекции, имеющей отделения в разных мировых городах и «виллу богатого коллекционера» в Сан-Поль-де-Вансе (строил её тот же самый Серт, что и «Фонд Хуана Миро» в Барселоне, и это два комплекса вполне сопоставимые друг с другом), главный очаг распространения классического модернизма –Калдера, Убака, Джакометти. Однако сегодня галерея Мегт оказалась закрытой – в Париже какой-то праздник, почти все заведения не работают, целые улицы вымерли, замерли, как у де Кирико. Закрытым оказался и музей Майоля (он же фонд Дины Верни), возле которого мы забили с Курицыным стрелку. Но это, типа, правильно, потому что отныне мы противимся культурным завалам всеми возможными способами – в основном, кофейными посиделками и долгими прогулками по траве. Вчера и сегодня пробовали блюда с экзотическими названиями, вчера нам принесли маринованную грушу, фаршированную заплесневелым сыром, а сегодня мне выпал луковый суп с гренками и сыром, который есть трудно, потому что вязкий сыр плохо откусывается от ложки.

(Обычно-то Дима ест жареную говядну с картошкой фри и цыклопичческой кружкой апельсинового сока; и так по два раза в день – комментарий Курицына)



Так что никаких музеев и выставочных залов, сам себе удивляюсь: происходит перестройка организма. Сейчас мы едем в скором поезде до Бордо и у меня закладывает уши. Только что мы вылезли из тоннеля. Едем в курящем вагоне: в другие вагоны билетов уже не было: так как август, так как праздник. На прощание ещё раз прошёлся по Ренне, самой своей любимой улице, ещё с прошлого раза, между прочим, когда я bздесь, одной дефчонке кофточку покупал, зашёл во Фнак, поднялся в отдел, где про искусство и нашёл целую полоку альбомов Балтуса. Нго все они были или излишне монументальны или не подходили мне по составу. Я огорчился, но виду не подал. Потому что у меня было ещё одно место в фиолетовом загашнике – маленький книжный магазинчик в самом начале Монпарнасского бульвара, куда в прошлом году мы попали по ошибке цворст, типа как на соседнюю улицу, когла искали Ренне и прямой проход на Сен-Жемен-де-Пре. Именно там я и купил себе ежедневный календарь с картинами Моне, да-да, тот самый, на каждый день. И я свернул на этот бульвар, календарей на следующий год не было, но я нашёл чудный альбом Балтуса, с фотографиями и картинами. Ещё долго мылился вокруг книжки с фотографиями Жоверни – сада, где Клод Моне рисовал свои кувшинки, но там было много ботанических снимков кустов роз и очень мало картин. И я не купил: тащить тяжело.
Так что нереализованным остался только один фетил – альбома фотографий Джойс Теннисон я так нигде и не нашёл. Одна надежда на Берлин.
А в главном экзистенциалиском кафе, куда я зашёл в туалет, не оказалось жидкого мыла: ритуал оказался неисполненным. Зато когда я доставал сумку из багажной секции, пароль, который мне предлагала кватанция не сработал, и заверещала сирена. Прибежал служащий и помог мне извлечь все мои
достояния. И теперь мы стоим на каком-то большом вокзале и в вагон заходят какие-то люди с рюкзаками.Все вокруг истошно курят, из-за этого в сплоне полумгла. Я уже сходил в кафе и съел свой ритуальный кекс, так что заняться больше нечем.

Вчера, после того, как мы залезли на Миттерановскую арку, попав на Елисейские поля (очень смешной памятник Жоржу Помпиду, спрятанный в углу парка – совершенно советский чиновник в костюме и галстуке, чуть больше человеческого роста) мы зашли в мегамагазин «Вирджин». Там я купил музыку к фильму «Под покровом небес» и двухтомное издание опусов Иглесиаса, его музыку не только к Альмадовру, но и к Медему. Слава купил пластинку к «Поговори с ней», которую я видел уже в Москве и даже дешевле.
А во Фнаке, где грендиозный книжный магазин – на весь третий этаж – меня просто потряс целый стеллаж сочинений Пола Остера (к нашему с тобой спору, фоска, читают ли французы Остера), работающего просто как целая фабрика текстов, пластинок и кассет.

А на Миттерановской арке дул ветер, в выставочном зале висели какие-то глупые картины и фотовыставка, посвящённая разбору руин в сентябрском Нью-Йорке прошлого года. Края отгорожены проволокой, так что видно плохо. Мы, как могли (с помощью бинокля тоже) пытались разглядеть крёстный ход трёх арок, но дальше Триумфальной арти так ничто и не проглядывалось. «И тут наебали» - сказал Курицын и отказался фотографироваться на фоне достопримечательностей.
Обратно решили ехать на городском автобусе: под Дефанс есть гигантский вокзал и у каждого маршрута автобуса имеется свой специальный выход – как в аэропорту. Пока стояли, ждали своего, 73-го, (сейчас мы заехали в тоннель и у меня активно закладывает уши) смотрели на карту. Вокруг Дефанс накидано возле десятка небольших кладбищ, одно из них начинается сразу же с другой стороны арки, и странно обозревается, когда ты сверху – в видет каких-то римских террас. А потом и больше: количество кладбищ в Париже подкрадывается к двум десяткам.

Это я к тому, что именно кладбища стали доминантой этих двух парижских недель –от мощей Марии Магдалины до чёрной мессы возле Джима Моррисона. Так мы и боремся и излишками культурной информации – захораниваем её в памяти. Только фотографировать перестать осталось. По просьбе жителя Москвы Новичкова Виктора Давидовича, передаю некоторые цены. Булка хлеба – шесть евро. Литр бензина – чуть больше одного евро. Два батончика шоколадки «Лео», купленной на станции метро «Площадь Италии» - два тугрика.Четыре пачки неправильной жевательной резинки «Голливуд» с фруктовым вкусом (правильной я так и не нашёл) стоит столько же. Билеты в музеи стоят от пяти (Мормоттан, Картье) до десяти (Бобур) рубликов. Канет (десять билетиков на метро) около семи. В «Макдональде» не был, не знаю. Кино под открытым небом показывали бесплатно.

Конечно, самое интересное в городе, это за людьми наблюдать. Сначала я это понял в музеях, а потом решил, что для того, чтобы за людьми наблюдать, необязательно в музей ходить. Вот Слава говорит, что в музеях оно просто удобнее, легетимнее, что ли. Значит, наблюдать за людьми в метро тоже, вроде бы как, входит в законы жанра: проявляешь бдительность, по сторонам глазеешь, боишься станцию свою пропустить. Вот и люди в вагоне тоже на тебя смотрят: не зря ли ты тут место занимаешь.Многие – в шортах: очень жарко. А ещё заходят всякие бродячие проповедники и музыканты с очень громкой музыкой. Поезда на толстом слое резины тормозят с криками встревоженных чаек, очень трудно перешуаметь. А у этих, с электронными чудесами, получается. Другой импровизированный ансамбль играл что-то очень русское, я даже хотел монетку подать соотечественникам, но случилась моя станция пересадки.

Снова прошел по набережной по направлению к Д Орсе и снова, как в ноябре, мешлькнула в одной из арок соседних домов сталактита Дюбюффе. Для интересующихся говорю точный адрес: соседнее с Д Орсе здание со стороны Лувра, а не Большого Дворца.
Я решил, что это хороший знак. И, в самом деле, на поезд мы не опоздали. Смотровых площадок в Париже несколько: на Эфелевой башне, на Гранд Арке в Дефансе, на Монмартском холме, но самая лучшая и непосредственная (аж дух захватывает из-за отсутствия посредников) на верхнем этаже Бобура, где Париж обрамлен хайтеком и живыми розами в ресторане. Ну и Миро, Эрнст и Калдер для окончательного окультуривания окружающей ойкумены.
Поезд едет так быстро, что я даже не смог прочитать название толькочто промелькнувшего города, глянул в окно – снова кладбище, ровными, разбегающимися в стороны, рядами – серые камни, цвета парижских улиц, дома, но без мансард и крестов. Полное ощущение, что мы летим на самолёте: гудят моторы, вагон потряхивает, сейчас стюардесса начнёт разносить минеральную воду.



Locations of visitors to this page
Tags: Париж
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments