paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Category:

Апология феи хлебных крошек и пузырьков минеральной воды: "Спящая красавица" в филармонии Тель-Авива


«Спящую красавицу» показывали на «Меццо» дня два назад (вчера, между прочим, там давали «Неоконченную» Шуберта и Девятую Брукнера), классический спектакль с рисованной бутафорией; ещё тогда подумалось, что Чайковский – это всегда неожиданная точность. Знаешь ведь назубок темы и оттенки, но каждый раз, соприкасаясь, удивляешься снайперской точности композитора, максимально реалистично передающего любые переживания. Чайковский – это же и есть наш русский Шекспир в смысле рока, страстей и небывалой технологической лёгкости. В Израиле Чайковский должен звучать экзотикой, а выходит, что самой что ни на есть анимой – неотторжимой теневой стороной личности, которую таскаешь за собой, как парашют. Волочишь его по песку, заложник самого себя. Чайковский трогает на чужой земле не от того, что это «мост в Россию», исподволь символизирующий родство с русской берёзкой, но как возвращение к себе, в центр собственной психосоматики, зафиксированной композитором с документальной чёткостью.

Сегодня в «Аудиториуме Чарлза Бронфмана» концертным исполнением «Спящей» закрывали филармонический сезон. Оркестр подготовил костюмированный утренник (начинали в 17.30), в котором два актёра, между отдельными номерами, а то и вовсе на фоне звучания, рассказывали сказку детям – огромная аудитория полностью оказалась забита детьми и их родителями. Хороший повод понаблюдать местные нравы и послушать прекрасную музыку, вот мы и поехали с Полиной немного пораньше (вдруг пробки), приехав, гуляли вокруг Габимы, по её окрестностям, ждали концерта в парке и на бульваре. Разговаривали. Потом уселись в четвёртом ряду партера, прямо напротив именной (Зубина Меты) стойки дирижёра. Вокруг колыхалось и активничало детское сообщество. По левую руку от меня сидел мальчик, пришедший вместе со своей бабушкой-божьим одуванчиком, который всё время хотел сложить ноги на спинку кресла третьего ряда, а бабушка ему не давала. Человечек просто не знал, куда девать свои ноги, пока, наконец, в результате упорных манёвров и технологического компромисса, не уложил их на бабушку. С другой стороны к нам подсела мама с кудрявой малюткой. Каждый раз, когда дитя хотело в туалет, она раскидывала свои шуршащие пакеты по полу, хватала дочку и выбегала из зала. Представление вышло недолгим – «Спящую» уложили в час с небольшим. За это время мама вытаскивала свою крошку Сью из зала трижды.



Филармония и окресности

Она не была исключением. В зале постоянно происходила какая-то бурная жизнь, на которую ни оркестр, ни дирижёр, похожий на Мартина Скорсезе, не обращали никакого внимания. Как люди, закалённые просветительскими задачами. Во время спектакля кто-то постоянно выходил или входил, вместе с младенцами на руках, спускался с верхних рядов, а то и танцевал в проходе – как одна девочка, решившая подражать участницам балетной студии, иллюстрировавшим историю взаимоотношений феи Карабос и уснувшей принцессы, балетными композициями. С самого начала стало понятно, что этот концерт сделан в особом жанре, не предполагающем насупленной сосредоточенности. Тем более, что публика в Тель-Авивской филармонии, как это и положено летнему люду, вышла простодушной и заинтересованной. Причём, по моим наблюдениям, родители увлелись и прониклись неотвратимым возмездием гораздо больше детишек, испорченных интернетом и гаджетами. Поля тоже какое-то время следила за диалогом двух актёров, старика ВиктОра, преображавшегося в Карабос и женщины с говорящей куклой в руках, которые сначала задирали дирижёра Скорсезе, а затем вошли с ним в теснейшую коллаборацию, потрясая бутафорией как на Софокле, но потом погрузилась в Инстаграм, затем проверила сообщения в чате.

«В принципе, мне понравилось», сказала Полина потом. Ещё бы: в музыку Чайковского проваливаешься как под талый лёд и разноцветные (в духе бензиновых разводов) воды смыкаются над головой, с разлёту падающей в мир оголённых эмоций. Жаль, конечно, что балетные номера шли не сплошняком, но прерывались переложением сказки на иврите, который, к тому же, я совсем не понимаю, потому и следил, в основном, не за содержанием, но за интонированием Актёров Актёрычей, любой детский утренник превращающих во Второй МХАТ. Во всех странах они одинаковы. Впрочем, как одинаков и Чайковский. Скорсезе обращался с ним совершенно по театральному, превратив в волшебную феерию. То есть, по-свойски. Тель-Авивский симфонический я слушаю в каждый свой приезд (спасибо Баграту Хэну за билеты) и уже узнаю его густой замес из плотных струнных, способных за доли секунды потерять первоначальную пшеничную спелость и взлететь под парус потолка в невесомом струении, а так же роскошные духовые, с которыми можно понадкусывать не только Брукнера, но и Вагнера. Если, конечно, позволят.

Меня совершенно не напрягала литературно-драматическая композиция, хотя музыки могло бы прозвучать и побольше. Но я же понимаю, что в зале дети и всё делается под них и для них. Хотя общий уровень современной публики (московской тоже) таков, что облегченные жанры «обретают второе дыханье». Тем более, в июльском пекле, хозяйничавшим в прибрежном городе с таким же своеволием, с каким дети чувствовали себя хозяевами положения в филармоническом аудиториуме. Прямо перед мной сидели два вихрастых тинейджера (Поля тоже обратила внимание на ровесников, заметно так отследила их реакции, а я – её) и один из них пытался глумиться над девочками из балетной студии. Однако, его более половозрелый товарищ уже не отвлекался на пачки и накидки, но следил за судьбой уснувшей принцессы. Он был чуть старше приятеля и, видимо, оттого разделял интерес к мистерии, не лишённой экзистенциального серьёза, более близкий, своим восприятием, к зрителям в возрасте.

Живые реакции важнее живого звучанья. Где бы ещё я застал столько народу, открытого к диалогу? Здесь же его просто-таки выбивали из зала. Между прочим, вполне успешно. Слушали внимательно, сопели, сопереживали. Говорили мало. Мобильники не тренькали. Актёрычи могут быть вполне довольны – они, с помощью Чайковского, оседлали хаос и победили его. Победа, кстати, вышла нелёгкой. Поначалу казалось: у них ничего не получится. Но номера чередовали с драматургической затейливостью, сначала выжав всё из стенд-апа ВиктОра и сольных выступлений женщины с куклой, и только затем выпустив стайку юных хореографинь. После чего, уже из них, начала выделяться солистка, одна, другая, третья. Третья оказалась Принцессой и тогда ВиктОр натянул харАктерный парик. Московских меломанов уже приучили (сначала Геннадий Рождественский, теперь вот – Владимир Юровский) к выступлениям с говорительней, так что меня такими композициями не удивить. Подобно Пачкуле Пёстренькому, меня вообще чем бы то ни было удивить сложно. Особенно в концертом зале. Разве что исполнением, максимально совпадающим с тем, как тот или иной опус ощущается внутренним слухом.

А ещё в концертном зале крайне мощные (и, при этом, совершенно беззвучные) кондиционеры. Почти ледяной замок, стоящий в центре воспалённой пустыни. Кажется, со времени последнего моего приезда, когда я тут слушал Николая Луганского, зал привели в порядок и отреставрировали. Ну, или же подновили: деревянные панели обивки, максимально работающей на акустику, выглядят новенькими даже в самом конце филармонического сезона.

Locations of visitors to this page
Tags: Израиль, концерты
Subscribe

Posts from This Journal “Израиль” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments