paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

День рождения города. 760 лет не в строю

В больших комнатах гулко, как внутри пустого аквариума. Звуки улицы смешиваются с движениями тел – так проступают, становятся почти осязаемыми (выпуклыми, прорисованными) даже мысленные мысли, словно бы сопровождаемые гулом времени, наросшего по верхним углам, словом всех жизней, некогда здесь обитавших.

Завывает ветер в трубах. Отопление в котле подключается или отключается с щелчком внезапно вспыхивающего фитилька. Так в нуаре, щелчком зажигалки, переключается движение хронотопа, связывающего отдельные сцены. Так романист затевает очередной абзац. Отступление с красной строки.

Акустика XIX века почти избыточна и превращает каждое действие в действо. Выпало жить в старом доме с убитой парадной лестницей (большие пролёты, деревянные ступеньки и не менее деревянные перила с шарами, многодельные окна, не отмываемые веками) и коридорной системой. Длинные проходы упираются в террасы, выходящие во внутренний дворик, заросший немощью.
Тут, на страже, сидит бабулька с гортензиями, божий цветок. Со всеми знакомится, рассказывает, что она из Ивано-Франковска. Серафима Аркадьевна.

Нравы в доме умеренно неаполитанские. Вчера слушал семейный скандал, выплеснувшийся на лестничную площадку первого этажа. С хлопаньем двери и матерками на повышенных тонах. Муж кричал жене, что она проститутка, жена мужу, чтобы больше не появлялся. Кино вышло сугубо звуковым, так как лестничные пролёты защищают мою вненаходомость. Пасха плавно перетекла в Первомай и день рожденья города, Львову сегодня 760.



Первый день Львова

Вчера появился проводник – львовский Юлик, приехавший в Кривую Липу на велосипеде. Кривая Липа – не только проезд и бывший пассаж, но и место скопления ресторанов. Юлик помог выбрать лучший, он вообще мог бы написать ресторанный гид города, так как плавает во всем этом с почти профессиональной сноровкой. Пока одна половина Львова стояла возле храмов, освещая куличи и яйца, другая толпилась в тусовках по заведениям. По ресторанам и барам, кофейням и кондитерским, клубам и специальным местам, по которым Юлик водит гостей столицы.

Для того, чтобы нагулять аппетит, мы сначала поднялись на смотровую площадку Ратуши на Площади Рынок, преодолев пару сотен ступеней. Затем, скатившись вниз, уткнулись в очередную очередь, как раз напротив входа в Ратушу. В демонстративно бандеровское место (ничего особенного, никакой политики, просто антураж, местный аналог КВН) стоят терпеливые туристы. Штука в том, что этажом выше, работает масонский ресторан, замаскированный под конспиративную квартиру.

Поднимаешься по лестнице на второй этаж, стучишься. Открывает колоритный дед. Пароль, отзыв. Когда тебя пропускают, оказываешься в тесной комнате одинокого холостяка, чистящего картошку. Он, правда, не настаивает на том, чтобы ты остался у него погостить на подольше, отодвигает тяжёлую бархатную линчевскую, пыльную) портьеру, выталкивая гостей в лабиринт полутемных залов, похожий на бутлегерский городок. Обычный, вроде, ресторан, но с придурью массонских матерков на каждом столе и всяческой символикой. Многозначительные картины по стенам. Атмосфера последнего дня Помпеи перед самым концом. Да, в меню к каждой позиции приписан лишний ноль, а стены до самого потолка и пол туалета выложены пачками долларов, лежащих за стеклянными панелями. Смешно (напомнило один подвал в Маре с золотыми рыбками в сливном бачке и трубах).

Вкусно кормят у масонов или нет, мы так и не узнали, так как наелись в Кривой Липе, поэтому просто пошли, мимо ристалищ и кладбищ, по всяким знаковым местам. Разумеется, мимо «Музея сала», оформленного Борей Бергером (был закрыт) и мимо «Мазох-кафе», у которого стоит памятник самому знаменитому уроженцу Львова. Скульптура в человеческий рост с карманами, куда можно всунуть руку, чтобы нащупать член верного раба Венеры в мехах.

Дальше был еврейский квартал и «Дiм легенд», оформленный мотивами «Алисы в стране чудес», «Мумми Троля» и прочей сказочной экзотики – чреда маленьких залов и закутков, набитых бутафорией. Моей целью было подняться на крышу, откуда, во-первых, открывается роскошный вид на стареющий день. Где, во-вторых, есть памятник какому-то сказочному существу, сидящему на дымоходе. У его ног лежит шляпа, куда все радостно кидают деньги. В-третьих, на верхней террасе стоит Запорожец, набитый детьми. Что уж они там делают такой кучей, даже выяснять не стоит. Тем более, что на крышу ведет узкая винтовая лестница (ощущение схожее с чувствами на дворце Гуэль в Барселоне) и сложно разойтись двум сторонним людям, кишащим, вверх-вниз, безостановочно.

Кафе, рестораны и всевозможные едальни идут одна за другой, всюду толпы, вокруг да около (курить внутри же нельзя), столики, навесы, фонарики, веранды. Пока одна часть Львова молится, другая тусуется. Впрочем, по обилию молодежи в храмах и церквях, кажется, что два эти потока постоянно перетекают друг в друга. Ибо повышенная конкуренция снижает цены и повышает качество, превращая трип по заведениям в образ жизни, лишённый литературоцентризма. Логос нужен тут для того, чтобы придумать тому или другому месту фенечку или штучку, превращающую любой пустяк в доходный бизнес. Да и то логоцентризм тут имеет явно визуальный характер. Его можно пощупать руками: вероятно, свобода <примем в качестве рабочей гипотезы> чурается (ну, или практически против) закреплённых, конечных форм. Ибо текуча и восполнима.

Когда мы сели в более спокойном и сосредоточенном месте ближе к дому, Юлик сказал, что из 50 ресторанов, открывшихся во Львове с начала этого года, закрылось только 12. Остальные (такие, как «Театр пива», например) всячески процветают.
Видимо, есть разные виды культуры, даже внутри одной цивилизационной страты. Одни сублимируют извечное отсутствие свободы в готовый культурный продукт, отчуждённый от повседневности, другие создают не продукт, но продукты, украшая жизнь до полной съедобности всерьёз. В таких местах сложно найти симфонический концерт по душе, Антона Брукнера или Рихарда Вагнера, но зато можно ходить мимо храмов и баров, пока не сотрёшь ноги. Ну, или подошвы: всё-таки, брусчатка – это отдельное испытание изнеженного интеллектуала, привыкшего к ракушке из книг. Что важнее, нежный штрудель или альтовая сарабанда? Науке сие до конца неизвестно.

Но и это еще не всё: Юлия живёт недалеко от Лычаковского кладбища, так что сегодня мы идём к Ним.

Locations of visitors to this page
Tags: Украина
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments