paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

"Это было навсегда, пока не кончилось: Последнее советское поколение" Алексея Юрчака. "НЛО", 2016

Многогранное исследование, показывающее, как и из чего складывалось сознание «последнего советского поколения» – людей, родившихся в конце 60-х и начале 80-х. Эффектный микс из антропологии, структурной философии, структурализма, психоанализа и лингвистики необходим Юрчаку для того, чтобы показать, что социалистическую жизнь нельзя описать в режиме бинарных оппозиций. Что главенствующим умонастроением было не противостояние тоталитаризму, но уютная вненаходимость приватных практик. Диссиденты и инакомыслящие не воспринимались «нормальными людьми», объединенными в группы «своих», как нечто естественное и правильное, но как ещё одна публичная группа «публик» (тусовки), существующая где-то на периферии общественного сознания. Гораздо большей властью над людьми обладал, например, полностью фантазийный конструкт «воображаемого Запада», с его многогранной рок-музыкой и фирменными вещами, ну, или же остранение от идеологии, всё больше и больше выхолащивавшей собственное содержание с помощью внутренних «перформативных сдвигов» - радикального разрыва между означаемым и означающим.

Главы, анализирующие строение официального идеологического («авторитетного») дискурса – самые насыщенные и интересные в книге. Юрчак показывает, как «блочное письмо» возникает из готовых, полых внутри, информационных заготовок, которые лишены авторства и призваны будто бы цитировать общепризнанные истины, которые таковыми не являются.
Дело в том, что идеология любого модерного государства строится на парадоксе Лефера, заключающемся в том, что вся обработка мозгов граждан строится на принципиально недоказуемых истинах (неизбывность построения коммунизма), воспринимаемых как данность вне какого бы то ни было критического к себе отношения. Юрчак интересно показывает, как работают совершенно незаметные, казалось бы, мелочи, вроде замены глаголов на отглагольные существительные или, например, манипуляция с помощью союзов или их отсутствия, позволяющих уводить синонимические ряды в ощущение бесконечности.



Юрчак

Юрчак считает, что после практики работы сталинского верховного авторитета, находящегося вне общества и государства, в середине 50-х происходит слом авторитетного дискурса, вместе с верховным голосом-взглядом утратившего не только авторство, но и монополию на истину. Именно поэтому главными задачами идеологов позднего социализма (Юрчак против того, чтобы называть обильную и многогранную вненаходимость «застоем») было соблюдение формы, не обладающей содержанием. Ритуальное повторение бессмысленных формул расшатывало авторитетный дискурс и приводило к непредсказуемым и неподотчётным деконструкциям (в качестве примера таких герменевтов, воплотивших для Юрчака пик вненаходимости, показана деятельность митьков и некрореалистов), подтачивающим страну изнутри. Поэтому, несмотря на мнимую монолитность, СССР рухнул почти сразу, а, главное, с внутренней готовностью людей, живших в нём, к переменам.

Советская жизнь была наполнена и противоречива. Государство, с одной стороны, глушило вражеские радиостанции (да и то не все), но, с другой, наращивало выпуск транзисторов и радиоприёмников. С одной стороны, ругало «буржуазную культуру» и критиковало рок-музыку, но, с другой, пропагандировало и утверждало интерес к иностранным вещам (фирме) у «простых людей», песочило фарцовщиков и стиляг в «Крокодиле», дабы информации у всех об этих явлениях было в избытке.

Юрчак из плеяды авторов, которые открывают одну или две важные (фундаментальные) закономерности, а потом показывают их под разными углами зрения. Иллюстрируя, например, глубину советской вненаходимости анализом структуры жизни комсомольских функционеров (в книге есть масса «полевых интервью», а так же аутентичных писем и документов того времени) или же тем, как в стране советской фунциклировал жанр анекдота (чёрного юмора, стёба).

Юрчак не фонтанирует идеями, но дотошно возвращается к одним и тем же, главным своим тезисам, проводя из через описание разных сторон позднесоветской жизни. Постоянно упоминая о том, что в своих исследованиях не претендует на точность социологического среза, Юрчаку, де, гораздо важнее показать как работают цепочки социальных и идеологических механизмов, всяческие лингвистические (языковые и культурные) технологии.

С этим, кажется, связаны некоторые недостатки исследования, теоретическая часть которого выглядит полнее и объёмнее (интереснее и даже увлекательнее) «практической». По всей видимости, Юрчак происходит из Ленинграда, именно поэтому он опрашивает, в основном, своих земляков, рассказывает про «Сайгон» и некрореалистов, лишь в одной сноске упоминая соц-арт (ибо в концепцию неважно вписывается), лишь косвенно, через один-единственный Приговский проект некрологов, обращаясь к практике московского концептуализма, словно бы нарочно существующего для того, чтобы иллюстрировать тезисы Юрчака об деконструктивных играх с политическими языками.

Важны не правила, говорит автор, но исключения - там, где границы явления становятся особенно выпуклыми и ощутимыми. Дело даже не в том, что Алексей Юрчак фиксируется на одних явлениях, имеет право, и вполне законно не замечает другие, ибо основывается на своём собственном опыте жизни внутри развитого социализма. Хотя, конечно, такая субъективность более легитимна в книгах художественного содержания, а исследование Юрчака написано кондовых языком монографии или даже учебника. Это связано с тем, что первоначально книга была написана по-английски, после чего автор сделал новый вариант её для русского читателя, но исходник, зависимый от концептуальных границ Ницше и Фрейда, Деррида и Жижека, Лакана и Бодрийара, Бахтина и Лотмана (а так же десятков советологов, антропологов etc) остался прежним.

Штука в том, что, читая книгу Юрчака, я испытывал примерно те же самые чувства, что при просмотре цикла Леонида Парфенова «Намедни», посвященного советской действительности, но в крайне упрощённом виде. Юрчак пытается описывать явления частной и общественной жизни во всей доступной его жанру полноте, но я, как житель того же самого времени и воспитанник той же самой эпистемы (да, открытия Фуко тоже крайне важны Юрчаку, занимающемуся примерно той же самой «археологией гуманитарного знания», что и Фуко), помню и понимаю некоторые проявления тогдашней жизни совершенно иначе. Изнутри и не то, чтобы полнее, но менее схематично.

Возможно, этот эффект возникает из-за того, что живая ткань ушедшей жизни раскладывается в исследовании на отдельные составляющие, при том, что память стремится к синтезу и обобщению. А, может быть, оттого, что полнота переживания минувшего лучше всего работает в поэзии и прозе, а не в антропологических штудиях и, значит, это уже вопросы правильно (или неправильно) избранного жанра.

И еще один важный момент. Несмотря на универсальность подходов, продемонстрированных в теоретических главах, пока я читал этот здоровенный том, я всё никак не мог придумать, как эти исследовательские достижения можно применить к нынешней ситуации, в которой авторитетный дискурс отсутствует напрочь (и, поэтому, ничего уже и не расшатаешь), бинарные оппозиции буксуют, а идеология даже не скрывает своей пустотной природы. Ну, то есть, на уровне лексики и синтаксиса пропагандистских блоков, механика остаётся неизменной, но как она, эта традиционная механика, влияет на человека, живущего в постиндустриальной реальности гаджетов, понять сложно.

Юрчак борется со стереотипами восприятия недавнего прошлого, но делает это внутри конкретного методологического мейнстрима, начинает городить новые стереотипные конструкции. Как и положено исследователю определенного периода, деятельность которого обусловлена определенными научными и интеллектуальными авторитетами. Из-за чего выходит, что это не безусловный прорыв, а еще одна книга, еще один небольшой шаг в сторону «глубокой правды». Что, разумеется, тоже хорошо, однако, волна обожания, которой критика встретила книгу Алексея Юрчака, настраивала меня на какое-то другое, что ли, более универсальное, чтение.

Но и за то, что есть, можно быть благодарным и автору и «Новому литературному обозрению». Удовольствие получено, гештальт закрыт.

Locations of visitors to this page
Tags: дневник читателя, монографии, нонфикшн
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments