paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Category:

Элгар и Цемлинский. Лондонский филармонический на Фестивале Ростроповича. Дир.Владимир Юровский. БЗК

Скрипичный концерт Эдварда Элгара оказался очень похожим на знаменитый скрипичный концерт Брамса. Ну, тот, который совсем уже со слезой, цыганщиной и массой возвышенных переживаний. Только у Элгара он уже как бы не совсем натуральный продукт, но синтезированный в реторте интровертный оммаж традиции.

Брамс живёт ещё в мире цельном и полностью вероятном, с Богом и достижимой гармонией; музыка Элгара – лишь отсвет этого закончившегося времени, тоска до недостижимому абсолюту золотого века. То есть, развлечение сугубо головное, интеллектуальное, так как самое интересное здесь – соответствие канону, очевидно же устаревшему к моменту написания опуса.

Солист Борис Бровцин, конечно, передаёт весь диапазон нервных окончаний, однако, музыка так написана, что в ней почти нет складок, музыкально-звуковых амплитуд. Медь практически не задействована (на первый план выходит смычково-пшеничное желе), а если и используются- то точечно, для обозначения главных (самых громких) звуковых акцентов.

Даже в финале духовых не так уж и много – одно сплошное смычковое поле колосящейся пшеницы, далеко не отпускающее от себя солиста. Не выпускающее его на свободу для того, чтобы затеять маневры между оркестром и скрипачом: концерт Элгара так устроен, что здесь нет «размышления» или «диалога», в котором слушатель идентифицирует себя с одиноко звучащей скрипкой. Здесь и оркестр и солист - единое целое, продолжающее друг друга.

Этот концерт по-островному совсем интровертен, особенно на фоне Брамса, которого держит в голове как жанрово-дискурсивный прообраз. Разница между этими двумя сочинениями и показывает нам чем любовь отличается от эротики как и почему последыш – лишь упражнение в стиле и рюши для солиста, сконструированные по образу и подобию. Собственно, поэтому в нём и нет не может быть, никаких особенных складок и амплитуд лишь согласное гуденье насекомых.



Лондонский филармонический оркестр на фестивале Ростроповича. Дирижёр Владимир Юровский

Зато у Александра фон Цемлинского в «Русалочке» всё хорошо и с медными и с прочими духовыми (после антракта сцена казалась переполненной, тогда как Элгара играли почти камерным составом) и даже двумя арфами, которых Цемлинский использовал в этой версии (нас предупредили, что мы присутстствуем на российской премьере этой авторской редакции, не прошло и 112, даже 113-ти лет) чаще обычного. ЛюдЯм нравидца.

«Симфоническая фантазия», написанная по сказке Андерсена, это уже совсем настоящий модерн и почти модернизм, зависший в прыжке от Малера к Рихарду Штраусу. С обязательными импрессионистическими искривлениями и изгибами (так, Русалочка появляется в самом начале из весьма подвижного дебюссишного море-океана) которые омывают тревогой даже самые безмятежные эпизоды русалочьего счастья. Стихия здесь играет роль фройдовского бессознательного, хтонь которого зашита в раздвоенное сознание главной героини. Литературная первооснова, знание о ней, мне кажется, даже мешают восприятию этого эффектного, широкоформатного музыкального блокбастера неземной красоты.

Потому что когда знаешь о сказке Андерсена, невольно просчитываешь знакомые с детства сюжетные ходы и тогда опус начинает звучать несколько иллюстративно. Хотя, конечно, главное здесь, всё-таки, страсти роковые, раздирающие Русалочку изнутри. А они здесь царят поистине шекспировского масштаба – совсем как в «Ромео и Джульетте», а так же «Гамлете» Чайковского. Им не нужны никакие литературные подпорки, настолько самодостаточно схлёстывается постоянно трансформирующаяся главная тема, связанная с основной героиней, проходящей через массу громогласных музыкальных испытаний. И, если не знать про сказку первоосновы, мессидж о столкновении рацио (человеческих надежд и чаяний, обреченных на поражение и гибель) и подспудной стихии, показанной именно в психоаналитическом разрезе, выглядит гораздо шире.

Это вообще музыка, расширяющая умозрительное пространство. В неё можно полностью забраться с ногами, закрывшись от суеты в концертном зале (фестивальные выступления подбирают случайную публику, из-за чего лишних движений и звуков больше обычного) и лютой апрельской стужи с дождём, ветром и снегом, которая окружает БЗК примерно так же, как чёрные воды ледяного океана – плавающую в нём Русалочку.
Лондонский симфонический легко преодолевает оковы виолончельной тяги, подвывавшей в Элгаре и начинает парить, вслед за тончайшими стилистическими нюансами и ухищрениями, на которые так всегда горазд в своих трактовках Владимир Юровский. Удивительным [удивляющим лично меня] образом ему каждый раз удаётся найти особый исполнительский ключ к каждому композитору и даже к каждому опусу, сделав любое сочинение (и исполнение) штучным. Единичным. И, при этом, передать, так же, иронию и пафос, впрочем, не особенно не настаивая ни на том, ни на другом.

Ирония возникает из дистанции к сказочным декорациям в психоаналитической обёртке, лишённой картона, пафос – в очередном изысканном и редком подарке, вокруг которого дирижёр, очевидно, и выстраивал идею концертной программы, закольцованной бисом из ещё одного элгаровского сочинения. Так хорошо, так славно, что даже и слов никаких не нужно.

Locations of visitors to this page
Tags: БЗК, концерты, фестивали
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments