May 4th, 2021

Лимонов

"Преступление и наказание" Ф. М. Достоевского: 2. Презумпция виновности

Возникают такие тексты, разумеется, из самотерапии – «Преступление и наказание» ведь, прежде всего, самоописание автора, прекрасно знающего себе цену и строящего отвлечённую идеологическую и сюжетную конструкцию на основе собственного опыта.

Все эти бесконечные раскольниковские тремоло касаются Достоевского во-первых, а уже потом, во-вторых, всех остальных, такой пронзительности результат (пронзительность и искренность – разные явления) достигается лишь когда писатель сам себя лечит, когда желает самому себе нанести пользу и внутреннее выздоровление (то есть, выравнивание самооценки): самыми убедительными текстуальными ходами и решениями являются те, что ближе всего автору, лежащие рядом, без какой бы то ни было дистанции.

Когда, буквально руку протяни, трепещет самое важное и дорогое. Теплое и живое, берущее максимально за душу. Забирающую всё авторское существо до полного его перерождения.

*
Рефрен про «тварь я дрожащая или право имею», сформулированный психолингвистически единым фразеологическим сращением поверх буквального смысла, из тех самых «строчек страсти», что преследуют годами, оформившись в непролазные колеи внутри извилин, из которых сам на сам выбраться невозможно и нужна уже «помощь клуба», чтобы распутаться с самим собой.

*
Неслучайно ведь, что для Порфирия Петровича, главной уликой против Раскольникова является статья Родиона Романовича об особенных людях, имеющих право на преступление.

В ней преступник, разумеется, проговаривается о намерениях и Порфирию остаётся лишь правильно считать (трактовать, интерпретировать) написанное, опрокинув тезисы тексты в реальную жизнь. Применив ее к конкретному человеку. К её автору.

Следователь узнает об этом тексте Раскольникова намного раньше, чем знакомится с самим автором – как это и положено внимательному российскому читателю, который почитывает то, что писатель пописывает.

Думаю, что ФМ проводил такую параллель (между письмом и преступлением) намеренно: ему, хлебом не корми, нравилось проговариваться.


Collapse )