September 9th, 2020

Лимонов

Роман Александра Дюма "Виконт де Бражелон или Десять лет спустя"

Теперь, когда нам доступна большая часть мемуаров Сен-Симона, достаточно подробно описавшего двор Людовика XIV, становится понятной приблизительность конструкций Дюма, их отвлечённость и неточность, окончательная условность – всё равно, как если бы современный беллетрист писал роман о приключениях Пушкина и арзамасцев, делая акценты не на культуртрегерстве, но на авантюрных механизмах фабулы.

Комикс ведь практически, если б не чёткая психологическая распасовка локальных конфликтов и вневременных наблюдений за людьми, позволяющих идентифицироваться нынешним миллениалами с придворными и провинциальными аристократами – любить ведь, страдать от предательства, ревновать, интриговать, пакостить могут не только крестьянки, не только принцессы, но и хипстеры с авторками.

Подобная канализация «истории» в «авантюры» свойственна беллетристике, не особенно заморачивающейся правдивости реалий (пожилой д’Артаньян спорит с молодым королём в таком тоне, что его должны четвертовать, причём немедленно), прямая аналогия здесь – костюмные сериалы на телеканале «Россия».

Некоторое настроенческое правдоподобие в «Десять лет спустя» возникает вместе с патиной временной дистанции: вся форма его, заточенная под порционные публикации романа-фельетона в периодической печати, оказывается зело старомодной для нынешнего восприятия.

Дюма ваял новомодный масскульт, рассчитанный на техвозможности своего времени, что называется, изобретал с колёс (схожие процессы происходили и в соседской Англии, где публика и массовая литература появилась чуть раньше), а некоторые из особенностей текста, не расчисленные автором, пробираются в наше восприятие контрабандой.

Роялистский поначалу текст (мушкетеры служат королю и только королю: Портос ведь как раз и гибнет самым первым из великой четвёрки Beatles, участвуя в заговоре против Людовика XIV), сочинялся в момент становления «второй республики».

«Подчинение силе, стоящей над вами, никогда не бывает проявлением трусости…» (V, 403)

Революция 1848 года пришлось как раз на середину работы над книгой, увидевшей свет ещё до того, как барон Осман перестроил тесный, средневековый Париж по актуальным лекалам.

Из-за чего трилогия о мушкетёрах, набитая старинной топонимией, помимо прочего, невольно оказывается ещё и документом – памятником исчезнувшему городу и нравам, отошедшим в область преданий.

Так как начиная текст с религиозной преданности мушкетёров монархии (виконт де Бражелон мечтает о служении королю даже больше, чем о браке с любимой девушкой, который Людовик прозорливо откладывает на потом, чтобы сделать мадмуазель Лавальер своей любовницей), в процессе письма, Дюма уравнивает их с самодержавцем: то, как д’Артаньян (Фуке, Кольбер, да кто угодно) выкручивает руки королю Франции в последней части последней части трилогии выглядит беспрецедентно смелым даже и по нынешним временам.

Collapse )