February 1st, 2019

Паслен

Две недели с Анной на шее. Чтение Карениной день за днём

Две недели - самое оно, так как частей восемь и каждый день читать Толстого - слишком дорогое удовольствие, которое современный человек пост-травматической эпохи вряд ли может себе позволить.
Но десять дней для русской классики - тоже ведь очень хорошо: и потому что нет ничего слаще и так как, с точки зрения самоизменения и самопознания, чтение "Анны Карениной" можно сравнить с небольшой поездкой или даже вполне с командировкой.
    Пн, 22:21: За ночь перечитал первую часть "Анны Карениной", потянулся за будто бы импрессионизмом, идеально схваченным асимметрией иллюстраций Ореста Верейского, всего на пару минут, но не смог оторваться, настолько ухватило.

    Импрессионизма, кстати, не нашёл, зато увидел "Пушкина" с его всеохватностью и "Достоевского" с точностью психологических мизансцен: перечитывание важно несовпадением текста с воспоминаниями о нём, никогда же не совпадают и этим особенно продуктивны.

    Помнишь ведь основной костяк ("она съела кусок мяса, он её убил") сюжета, но не "главное": вот этот воздушок между фигурами, кубатуру помещений, копоть вагонов, нагар свечей.
    Сцену на катке, которую когда-то я неосознанно вставил в "Едоков картофеля".

    В моей памяти вся первая часть полностью отсутствовала и роман начинался как бы со второй-роковой. Впрочем, вторую я лишь предвкушаю - читать ведь можно только "перед сном", то есть, в кровати, горизонтально, когда все дела переделаны и близкие уже спят. При этом, сон может отползать за рассвет и рассеиваться утром, главное - соблюдение ритуала.
    Ведь ничто мне не мешает читать сейчас с компьютера, но чтение - высокая болезнь со своим алгоритмом заботы о себе: давно ведь заметил, что простуда чаще всего воспринимается как передышка, как повод и возможность отложить хлопоты в сторону и сосредоточиться на самоощущениях, болеть надо тоже с толком и с пользой.

    Импрессионизм, который хотелось найти, вызывался зрительным образом "смазаности будня", когда у бисквитного пирожного размазывается верхний слой крема (да-да, про Николеньку Ростова тоже помню, но путь кружения ассоциаций произволен), а также фотографического брака, неправильно откадрированного снимка, лишённого чёткой композиции или же внятного центра - вот как на этих графических листах Верейского.
    Они более неотделимы от образа текста, так как свою "Анну Каренину" я читаю именно по огоньковскому собранию сочинений, всё сильнее и сильнее вытирая корешки именно этих двух томов.

    Я долго научался любить эти акварельные и гуашевые вклейки, казавшиеся мне в детстве следствием халтуры и недостачи времени - не только Верейского, кстати, но и Шмаринова, особенно Пинкисевича с его разлапистой манерой, Айдарова, Филипповского, Хайлова, Рудакова, конечно же.

    Хотя, может быть, кое-что прустианское возникнет чуть позже, сегодняшней ночью или, быть может, завтрашней?

    Collapse )