August 13th, 2018

Хельсинки

Вопросы заразные и вечные. Репортаж из времени почемучек, массовых аллергий и уличного стяжательства

На асфальте, блестевшем после августовского ливня возле магазина “Монетка”, Даня нашел рубль.

Прибыль эта возбудила в нём весьма сильные эмоции и ощущение лёгкой наживы – на улице теперь он постоянно смотрит себе под ноги, пытаясь найти что-то ещё, так как бабушка, посмотрев на его законную гордость («Баба Нина, что я могу купить на все эти деньги?») вежливо пожала плечами, мол, ничего, Данечка, ты на этот рубль не купишь.

– А вот если добавить к нему еще хотя бы горсть медных монеток, можно купить, что душе угодно.

Конечно, Даня загорелся. Смотрит на землю и сам с собой рассуждает, что правильнее всего искать деньги («А вдруг, мы найдём не только рубль, но и какую-нибудь драгоценность!») в людных местах.
Я говорю ему об археологии на остановках маршруток и троллейбусов, он – почему-то про больницы, где люди находятся не временно, подобно остановкам общественного транспорта, но долго. Целыми днями.

– С другой стороны, там, где много ходят также много и смотрят вокруг тысячи глаз, мы же не одни такие умные… Дима, ты тоже смотришь мне деньги?

– Конечно, Даня, смотрю, куда ж деваться.

И тут, совершенно логично и по закону жанра, нам попадает на глаза старушка-нищенка, просящая подаяние, монотонной мантрой повторяя одно и то же.

– Подайте ради бога!

Даня заинтересовался, так как не понял ни одного слова.
Пришлось объяснять, что она просит («подайте»), заклиная, ну, или же, поддерживая свою просьбу высшим авторитетом («ради бога»), то есть, по просьбе, а то и по приказу того самого мессии, который будет в некотором будущем устраивать Страшный Суд.

– Так, всё-таки, я так и не понял, кто такой этот бог?

– Никто точно не знает, Даня, но, скорее всего, это самый главный судья.

– Кто такой судья?

– Тот, кто судит. Тот, кто оценивает хорошо ты поступил или плохо, а потом решает, что с тобой делать.

У Дани теперь тот самый «возраст почемучки», постоянно наслаивающий вопрос на вопрос. Они у него размножаются почкованием, отделяясь друг от друга, то по цепочке причин и следствий, а то веером.

Баба, а что ты делаешь? А зачем ты выкапываешь чеснок? Почему ты выкапываешь чеснок именно сегодня, сейчас?
Деда, а это что? А это зачем и почему?

Есть, видимо, ощущение, идущие откуда-то изнутри, что осведомлённость влияет на силу и его вписанность в жизнь. Точно знание делает его присутствие в жизни более плотным, заметным - словно бы замечая новое явление, он автоматически делается для него видным.
Когда Даня объяснял мне почему я уже взрослый, а он ещё нет, то, среди самых разных причин (у тебя, Дима, есть деньги, ты можешь гулять один, ты работаешь на компьютере), он назвал и «ты всё знаешь».

Мы шли по улице Лесной и Даня, философствуя, не замечал, что противоречит сам себе.
Ведь обычно он говорит о себе, как о взрослом человеке, что так легко делать на фоне Мики, которого Даня величает то «макарончиком», то «лялечкой», и я понимаю, что это у него игра такая – «в взрослого».

Но длится она ровно до того момента, пока не надоест или захочется дать слабину, простительную ребенку – ну, например, когда ему нужно как следует побояться перед сном, чтобы мама пришла и пожалела.

Collapse )