June 20th, 2018

Карлсон

Ретроспектива Василия Верещагина в "Новой Третьяковке" на фоне "Лейденской коллекции" в ГМИИ

Верещагина сложно любить, но невозможно не ценить.
Зал его, находящийся в Лаврушинском между помещений где экспонируются холсты больших размеров (самый жир из «Родной речи»), всегда казался мне яркой опушкой сумрачного леса – словно бы все эти экзотические виды с тщательно прорисованными архитектурными элементами промыты каким-то дополнительно светоносным дождём.

Надо признаться, что историческая экспозиция ГТГ вампирит не по-детски и весьма дотошно выматывает постоянным узнаванием и коллекцией своих собственных эмоций, очень уж много у нас с этими картинами связано.

Зал Верещагина, в котором показывают живопись самых разных форматов, но запоминаются, как правило, небольшие картины с видами чужих городов, нравов и человеческих типов, в этой чреде хрестоматийных мемориалов (каждый художник вполне тянет на отдельный персональный музей) позволяет передохнуть и, странным образом (так как непонятно от чего) подпитаться.

Он и сейчас со своими творениями выглядит свежим и невредимым, точно вчера написанным – как по форме, так и по содержанию, излучающему вполне актуальное двойное-тройное кодирование.

Непонятно откуда пошла легенда о выдвижении Верещагина на Нобелевскую премию мира (присуждается с 1901-го, художник погиб в 1904, в Википедии есть списки всех претендентов по годам, Лев Толстой в них есть, Фёдор Мартенс и даже Николай Второй имеются, а Верещагин отсутствует – проверяется в два клика) – де, художник настолько убедительно показал ужасы войны, что заклеймил, тем самым, милитаризм любого сорта.

Нынешняя выставка, затакт открывающаяся эмблематичным (и самым известным) «Апофеозом» показывает, что всё значительно серьёзней и глубже: Верещагин – не столько про военщину, сколько про смерть и заворожённость ею во всех видах.

Collapse )