April 8th, 2018

Лимонов

Умбрия. Неделя в центре Перуджи

С балкона седьмого этажа – панорамный вид на «главный» холм городского центра, открывающегося с пологой стороны: дорога в «зону ЮНЕСКО» плавная и, хотя всё время идёт вверх (периметр средневековой стены обращён в сонный парк с выдающимися деревьями), позволяет сохранить силы почти целиком. Ну, или верхушка Перуджи не так крута, как было в Урбино и будет в Сиене.

Перуджа она же почти вся вот такая – нетенденциозная и с множеством лиц, без чётких символов и своей собственной чайки на занавесе главной сцены, без акцентов и нажима: средневековье почти проиграло в ней битву с поздними наслоениями: чем дальше от её пика и смыслового пупа – готической площади 4 Ноября (с дворцом приоров, фонтаном, Дуомо без баптистерия и картинной галереей дворца приоров, фасад которой, правда, выходит уже на центральную корсо Ваннуччи) тем сильнее погружаешься в современность – в условный XIX век, в сонливую, одышливую буржуазность с кафе под зонтиками и магазинами, внезапно обрывающуюся на смотровой площадке противоположного края городского холма, к которому площадь стекает мятой рекой.

Здесь огорожен резкий обрыв, за которым открывается одна из величественных умбрийских панорам с дорогами, сквозь поля уходящими в бесконечность и горами, у горизонта подернутыми сфумато, ассоциирующихся у нас со спиритуальностью светоносной итальянской живописи Возрождения, одним из важнейших её истоков и воплощений.

И если в бескрайних убрийских долинах всё меланхолически правильно и плавно, то за спиной у меня остаётся, пожалуй, самая неровная и скомканная площадь из виденных – с массой слепых закоулков, замурованных стрельчатых арок и прочих нелепиц, пробитых в неподобающих местах, складывающихся не то из медленного нарастания готических костей, невысоких и белёсых, обглоданных до самого остова, не то из многочисленных перестроек и реконструкций, накладывающихся друг на друга.

Если верить Борису Випперу (а лишь его претензии на объективность, кажется, и можно верить), асимметрия и стихийность, с какой срастаются суставы и неправильные переломы фасадов, выходящих на нервно-неровный майдан, и есть первые признаки устройства готической площади, нарастающей на городском стебле без особого плана.

Слова Муратова о перуджийских нобилях, слишком поглощённых «войной и междоусобицей, чтобы успеть подумать об украшении улиц дворцами, которыми так богаты Тоскана и Лациум и так бедна Умбрия», становится особенно очевидны: многоугольность и многоукладность Площади 4 Ноября, её неравенство и своенравный правый уклон, похожий на высунутый язык, – главное событие и переживание здешнего городского центра, примерно такого же, стремительно текущего вбок, как в более покатом Римини, ну, или же в менее оживлённом и уравновешенном Урбино.

Collapse )
Лимонов

АМЗ. Пасха напополам со снегом и дождём

Весь день идёт снег, забелил всю грязь.
Пробовал чистить - мокрый он и тяжёлый. Рыхлый как каша - начинался дождём при плюсе: погоди постепенно осипала, подкручивала градус на около нуля.

Вчера под вечер появились мухи, вышедшие из анабиоза с механическим гудением мелкоскопической ювелирки, которую Левша подковал.
А день был бархатистый, золотистый, с поджаристой корочкой - тосканский совершенно свет, совмещающий в одной тени сразу несколько состояний от марианской прозрачности до сиенской плотности Симоне Мартини, когда нет глубины, одно червлёное (?) золото.

Такой свет убивает микробов и умиротворяет сетчатку. Тем более, если смотреть на облака, а не под ноги.
Но смотреть надо, чтоб не погибнуть в непосредственной близости от дома.

Грязь непролазная; возвращался из магазина и не смог пройти с тылов Печерской, такой там густой образовался замес, пополам с готическими розами ("секретиками"), вмонтированными в уличную просеку.

Решил обойти грязевой затык по параллельной Столбовой (к тому же, она шире, хотя у неё наклон более крутой), но там ещё хуже, грязнее.

Пришлось пойти в дальний обход и тут увидел возле школы для дураков лужу размером с футбольное поле, точнее, на всю спортивную площадку по соседству с хоккейной коробкой, залип на отражения зимних шин, используемых в качестве прыгалок - летом помогал Даньке перепрыгивать с одной шины на другую, а теперь, из-за воды, они уже не половинчатые, врытые в землю, но вновь, на пару дней, круглые.

Хотя если снег не прекратится (вроде, должен, завтра плюс обещали)всё ж раскиснет до последней стадии первородства - когда земля только-только отделена от неба, но пока не до конца ещё, вот стихии и путаются в показаниях - самое оно для пограничного мартапреля, когда дух бесприютности бесприютно витает над пустой и голой почвой.

Давно замечено - подобно первой половине дня, первое полугодие идёт по пути расширения своих единиц измерения, когда каждая последующая неделя кажется длиннее предыдущей.
Тоже самое происходит и с шестью месяцами, где, из-за праздников, январь кажется совсем коротким, приплюснутым каким-то; февраль - растянутой резиной из-за ветров своих сказочных да светового дня, похожего на упражнение для беглости пальцев.

В марте, несмотря на то, что день увеличивается практически до белых ночей, усталость и ожидание изменений, делают его едва ли не самым длинным месяцем года, когда уже забываешь, что у него должен быть конец, тем более, что апрель подхватывает март примерно на одной и той же ноте - вот как в хоре хористы продолжают друг друга, когда на выдохе заканчивается дыхание.

С маем тоже всё понятно - он глубок и подвижен (гибок) как омут, подписывающийся от всех поднакопившихся ожиданий - очень уж хочется наесться вдоволь тепла, света, заполненности пространства свежестью, переходящей в пылевые бури и обратно.

Так и июнь нагревается постепенно - с полутонами и оттенками, составляющими эффекты дополнительного объёма, расширительной глубины.

Collapse )