September 29th, 2016

Лимонов

Ознакомительная экскурсия в Тейт Бритен

В Тейт Бритен я шёл больше для галочки, как в одноразовый музей, именно поэтому, кстати, получив удовольствие, которого не было в Тейт модерн, с её масштабами и надрывом: точно современное искусство стремится подавить именно количеством, из которого, как из духа скрежета и воя, рождается, должно родиться качество восприятия. Бритен – музей маленький и как бы монологичный: он только про английское искусство, что, вроде, как скучно, если поворот не найти. Национальное искусство нужно уметь экспонировать. Хотя, конечно, разница между Третьяковкой и Д’Орсе не столько в выставочной политике, сколько в характере начинки – даже изнутри Парижа импрессионисты и постимпрессионисты не воспринимаются «местным материалом».

Так и мировые шедевры в собрании Национальной галерее, вроде как, валентные классицистическому (читай, имперскому) стилю, хорошо работают потому что это чужие объекты. Итальянские, в основном, или французские («косметика врага»), немецкие или какие угодно (с кем только Англия не воевала!)…

Читаешь дневники Сэмюеля Пипса про битвы Великобритании с Голландией или Испанией, а так же про постоянные тёрки с Францией (тем более, что малолетняя жена Пипса была француженкой), потом приходишь в музей и не знаешь, как относиться – с точки зрения аборигенов – к выставленным тут Рембрандтам или Веласкесам, которые, как ни крути, вражеское влияние и пропаганда через прекрасное или же тупо трофеи? Чужое собирается всегда поштучно, тогда как родное самозарождается из гумуса, имманентным лакмусом, едва ли не по приказу или разнарядке. В массовом порядке.

По крайней мере, это сейчас всё именно так и воспринимается – в погонных, потогонных залах, повышенного комфорта и покоя. Хотя, конечно, когда начинаешь читать историю создания Тейт и как её по крохам собирали – деконструкция образа рушится, но тут или по музею ходить или историю по интернетам выковыривать, разные агрегатные состояния, меж собой плохо совместимые.
Поэтому важно, конечно, правильно расставить приоритеты – выпавшая возможность требует непосредственных впечатлений, так как интернеты всё равно никуда не денутся, обязательно накроют дома с головой – как то самое тёплое одеяло, под которое ныряешь, как в летнее детство.

Кроме того, у Великобритании, конечно, история – закачаешься. И в смысле насыщенности, и, конечно же, из-за непрерывности (в том числе вещной), потому что чем дольше та или иная династия правит, тем больше дворцов и дворов ей, в арифметической прогрессии, нужно. Я про это, правда, не в Тейт Бритен думал, а уже на следующий день размышлял, когда из Тауэра шёл.

Что, вот, мол, стоило Романовым только-только начать размножаться, вычистили их (семью и субкультуру императорскую) подчистую, тогда как в Лондоне этого не произошло, вот город через свою аристократию и расширялся постоянно. Так как каждому принцу и великому князю, герцогу и барону, как и их детям, каждому из отпрысков, нужно жилище, достойное происхождения, мамки-няньки и соответствующие коллекции.
Это у нас ГМИИ и Эрмитаж набиты реквизированным антиквариатом, как единственные в стране места скопления высокохудожественных произведений импортного происхождения, тогда как Лондон, квинтэссенция частнособственничества (где даже самые пафосные и центровые места состоят из личных, в три этажа с садиком, домов-владений, позволяющих сохранить городу не только человеческое измерение, но и дух «слегка предместья») по прежнему набит и продолжает набиваться художественными ценностями для личного пользования.

Я к тому, что безбилетные госколлекции Лондона воспринимаются (именно «воспринимаются»: считываются, прочитываются, усваиваются) совершенно не так, как национальные собрания других столиц. Точно они совсем по другое. Например, про империю.
Ну, и как производное империализма, про культурную норму.
Про норму как про стандарт и эталон, синтезируемый как вытяжка и отдушка из всех прочих культур.
Про норму, таким образом, как зеро и прозрачность.

Collapse )